Красный священник - Е. Юань Страница 12

В последние месяцы Даниц до одури боялся одной-единственной вещи: прослыть верным цепным псом Германа Воробья. А потому на чистых инстинктах пошел в отказ:

— Вздор! С того самого дня, как он покинул борт «Золотой Мечты», наши пути больше ни разу не пересекались!

Уголки губ Андерсона медленно, дюйм за дюймом поползли вверх:

— Когда ты в прошлый раз строчил Герману Воробью депешу, я как раз стоял подле него и воочию лицезрел его жуткого гонца.

Лицо Даница мгновенно окаменело. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил из себя кривую, натужную ухмылку:

— Так какого дьявола ты сам не призовешь эту тварь из мира духов?

Андерсон вновь поднял руку, почесав горло, и глухо рассмеялся:

— Алгоритм призыва остался для меня тайной за семью печатями.

Интуиция Даница продолжала истошно вопить о скрытом подвохе. Совершенно не желая подписываться под тем фактом, что он денно и нощно наводит мосты с Германом Воробьем, корсар виртуозно сменил русло:

— Раз уж дело пахнет керосином, почему бы не пойти на поклон к нашему капитану? Её познания поистине безграничны, она дотошно препарирует любые тайны и владеет целым арсеналом диковинных оккультных фокусов. Да и подергать за ниточки в Церкви Бога Знаний и Мудрости, выпросив подмогу, ей вполне по силам. Уж она-то наверняка нащупает способ выкорчевать эту скверну из твоего брюха.

— Хе-хе, если гордость не позволяет бить челом лично — так и быть, я замолвлю за тебя словечко.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как ухмылка Андерсона расцвела с неистовой силой, и искатель сокровищ выпалил с пулеметной скоростью:

— По рукам! Так и поступим!

— Пожитки я уже сгреб. Когда снимаемся с якоря?

«…» Даниц впал в глухой ступор на добрых несколько секунд, с тоской осознавая, что этот прохвост Андерсон вновь виртуозно обвел его вокруг пальца.

Вернувшись в свою каморку, корсар залпом допил выдохшееся пиво и сноровисто побросал весь свой нехитрый скарб в саквояж. На столе остался лежать лишь один-единственный высохший лист, испещренный золотистой вязью прожилок.

Это был тот самый заветный маячок, с помощью которого пират навел мосты с людьми генерала Месанйеса — негласного владыки Северной провинции. Повинуясь железобетонному наказу Германа Воробья, Даниц благоразумно оставил эту улику в номере, перепоручив дальнейшую возню тем, кто вступит в игру следом.

…………

В покинутой Даницем гостиничной комнате внезапно, словно по волшебству, вспыхнула свеча. Её пламя с оглушительным гулом взметнулось ввысь, вылепив ревущий багровый столп высотой под два метра.

Из самого сердца этого ревущего огня неспешно вышагнул человеческий силуэт. Безупречный строгий костюм, щегольской шелковый цилиндр, благородная проседь на висках и бездонная, непроницаемая лазурь глаз. Мужчина источал утонченный, зрелый шарм и обладал поистине притягательной статью. Это был не кто иной, как Клейн, вновь облачившийся в личину Дуэйна Дантеса.

Бережно подхватив высохший лист с золотистой вязью, сыщик покинул постоялый двор. Заложив изрядный крюк и благоразумно обогнув оцепленную властями площадь Воскресения, он направился прямиком в самое сердце Кукувы — на площадь Белого Пера.

Именно там возвышалась резиденция генерала Месанйеса, примостившаяся по соседству с монументальным, уходящим вглубь земли храмом бога Смерти.

Будучи живым воплощением истинного лоэнского джентльмена, Дуэйн Дантес смотрелся на этих улицах как белая ворона. Иностранцев в Кукуве было кот наплакал — чужаки если и мелькали, то лишь в окрестностях площади Торжеств, где кучковались дипломатические миссии. Во всех остальных кварталах бурлило море исключительно коренных баламцев.

Их кожа отливала смуглой бронзой, темные волосы вились мелкими кудрями, а черты лица отличались поразительной мягкостью. В глазах большинства выходцев с Северного континента местные жители одного пола различались разве что ростом да комплекцией, в остальном же казались слепленными по одному лекалу.

Эти аборигены — что мужчины, что женщины — питали поголовную слабость к так называемым восточнобаламским самокруткам, где высушенный табачный лист служил оберткой для местных пряных трав. Пробираясь по улицам, Клейн то и дело натыкался взглядом на жителей, праздно дымящих прямо на порогах своих домов.

Ко всему прочему, львиная доля прохожих носила на поясе диковинный фрукт под названием «далава».

Размером эдак с два кулака, этот плод щеголял невероятно толстой кожурой. Стоило лишь проковырять небольшое отверстие и выскрести мякоть, как получалась отличная природная фляга, в которой можно было таскать воду, вино или любые другие напитки.

Судя по наблюдениям сыщика, местные в основном хлестали из них «гуадар» — тот самый напиток насыщенного оранжево-желтого оттенка. Его кисло-сладкий вкус превосходно утолял жажду, спасал от удушающего зноя и мощно бодрил.

«А ведь мне так и не довелось его отведать…» — с легкой досадой проворчал про себя Клейн. Добравшись до резиденции генерала, он обратился к дежурным стражникам, изъявив желание повидать человека по имени Хагис.

Опираясь на его ярко выраженную лоэнскую внешность и безупречный костюм джентльмена, караульные благоразумно не стали чинить препятствий. Один из солдат юркнул внутрь и вскоре вывел к нему молодого мужчину, которому на вид не дашь и тридцати.

Черты лица и цвет кожи незнакомца выдавали в нем чистокровного баламца, однако от природы вьющиеся темные волосы были тщательно, до идеальной гладкости выпрямлены и щегольски зачесаны назад. Судя по всему, парень из кожи вон лез, силясь подражать повадкам аристократии Северного континента.

Облаченный в кипенно-белую сорочку, строгий черный жилет и подчеркнуто формальный галстук-бабочку, он, едва завидев Дуэйна Дантеса, без малейшей запинки произнес на лоэнском:

— Добрый день, я Хагис. Почитаю за честь знакомство с вами.

Впрочем, его акцент слегка резал слух, разительно отличаясь от говора любой известной провинции Лоэна.

Клейн, успевший как следует повариться в котле высшего света столицы, совершенно не выказал удивления. Ответив мягкой, благосклонной улыбкой, он проронил:

— Добрый день, я Дуэйн Дантес. Никак не ожидал встретить в этих краях джентльмена, столь виртуозно владеющего лоэнским аристократическим выговором.

Хагис не сумел скрыть расплывшейся на лице польщенной улыбки:

— В былые времена немало отпрысков знатных лоэнских родов стекалось в Восточный и Западный Балам за свежими перспективами. Мне посчастливилось брать уроки языка у нескольких таких лордов.

— О, как знать, быть может, среди них найдутся и мои знакомые. — Клейн даже не думал пороть горячку и брать быка за рога, предпочитая сперва выдержать безупречную светскую прелюдию.

Хагис с готовностью рассмеялся:

— Мой добрый друг, полковник Альфред Холл. Он второй сын одного графа.

Холл… Клейн издал тихий смешок и произнес:

— На одном из благотворительных балов