Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс Страница 10

Если попытаюсь сбежать, заблужусь и умру от голода в этих стенах, прежде чем найду выход.

Мысль была неприятной. Но, может, реалистичной.

— Как далеко? — спросила я, прерывая тишину. Голос эхом отразился от стен, вернулся приглушённым.

Он не замедлился, не обернулся.

— Почти.

— Ты говорил это три коридора назад.

— Тогда перестань спрашивать.

Очаровательный.

Я закатила глаза, хотя он не видел.

Комната, которую он показал, была... кельей.

Другого слова не подобрать.

Узкая, аскетичная, холодная как склеп. Каменные стены — голые, без украшений, без гобеленов, ничего, что смягчило бы жёсткость. Окно — маленькое, без стекла, просто прорезь в камне — пропускало ночной ветер, холодный, пахнущий лесом и дождём.

Кровать — если это можно было назвать кроватью — стояла у дальней стены. Узкая, деревянная рама, матрас тонкий, покрытый серым одеялом, которое видело лучшие дни... столетия назад.

Стол у окна — маленький, с одной кривой ножкой, покрытый пылью толщиной в палец. Стул — сломанный, без спинки, бесполезный.

Всё.

Никаких свечей, ковров, даже простого комфорта.

Я остановилась в центре, оглядывая "комнату".

— Уютно, — сказала я сухо.

Морикай стоял в дверном проёме, руки скрещены на груди.

— Это не дворец. Если хочешь роскоши, можешь вернуться в Ашфелл. Уверен, Инквизиция устроит тёплый приём.

Я обернулась, встретила его взгляд и позволила губам растянуться в подобии улыбки, холодной, лишённой тепла.

— Сарказм. Как оригинально. Учился этому тысячи лет?

Бровь приподнялась, и в серебряных глазах плеснуло что-то опасное.

— Ты хочешь поговорить об оригинальности? — Он наклонил голову. — Ты, которая стояла на костре и проклинала толпу вместо того, чтобы молить о пощаде?

Пауза, усмешка стала острее:

— Мы оба не слишком оригинальны, ведьма. И это, пожалуй, единственное, что у нас общего.

Я фыркнула, дошла до кровати, опустилась на край, медленно, осторожно, проверяя, выдержит ли конструкция мой вес.

Матрас был жёстким, как камень. Одеяло пахло плесенью, временем и чем-то ещё, старостью, может, или просто забвением, которое пропитало каждую нить.

Дом, милый дом.

Горькая мысль, но я оттолкнула её. Жаловаться бессмысленно. Альтернатива была хуже: костёр в Ашфелле. Эта келья, какой бы ужасной она ни была, всё равно лучше, чем гореть заживо.

Морикай всё ещё стоял в дверях, наблюдая за мной с выражением, которое я не могла прочитать. Не враждебным, но и не дружелюбным, просто оценивающим, будто он пытался понять, из чего я сделана, сломаюсь ли я под давлением или выстою.

Пусть смотрит. Я не сломаюсь. Не для него.

Я встретила его взгляд прямо, не моргая, не отводя, и спросила то, что грызло меня с момента, как мы вошли в эти проклятые коридоры:

— Мы всё ещё в мире людей? Или ты унёс меня в Подгорье?

Голос вышел тверже, чем я чувствовала.

— Граница, — ответил он после паузы, и голос был ровным, безэмоциональным. — Собор стоит на грани между мирами. Не полностью в Подгорье, но и не полностью в мире смертных. Между.

Он наклонил голову, изучая мою реакцию.

— Именно поэтому Инквизиция не могла найти это место столетиями. Барьеры держат не только людей снаружи, но и сам собор скрытым, невидимым для тех, кто не знает, где искать.

Между мирами.

Мороз пробежал по спине, не от ветра из окна, а от осознания.

Я была не просто в ловушке физически. Я была между мирами, в месте, где законы людей не работали, где магия фейри была сильнее, древнее, опаснее.

Сбежать отсюда будет не просто трудно. Это будет почти невозможно.

Но я не позволила страху проявиться на лице, просто кивнула, принимая информацию, запоминая её.

— Понятно.

Между нами повисла тишина, наполненная невысказанными вопросами, которые ни один из нас не был готов задать вслух. Он продолжал стоять в дверном проёме, наблюдая за мной с тем же оценивающим выражением, и я не могла понять, чего он ждёт. Благодарности? Страха? Подчинения?

Ничего из этого он не получит. Не сегодня.

Я откинула волосы с лица, встретила его взгляд прямо и спросила с толикой сарказма, который был единственной защитой, оставшейся у меня:

— Что-то ещё? Или будешь стоять и смотреть, как я сплю?

Он выпрямился, отталкиваясь от косяка двери, руки опустились вдоль тела, но пальцы всё ещё были напряжены, точно готовые схватить оружие в любой момент.

— Твои раны. Их нужно обработать. Иначе инфекция начнётся к утру, и тогда ты будешь бесполезна, — сказал он наконец, кивая на мои ноги, на подол платья, где ткань прилипла к обожжённой коже и потемнела от крови и сукровицы.

Бесполезна.

Слово кольнуло больнее, чем должно было, но я не показала этого.

— У меня нет ничего для обработки. Никаких трав, бинтов, даже чистой воды. Так что, боюсь, придётся рискнуть инфекцией, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он смотрел на меня ещё мгновение (оценивающе, точно решая, стоит ли вообще тратить усилия), а потом коротко кивнул.

—Подожди здесь.

Голос стал чуть мягче, но всё ещё без эмоций.

Он развернулся, и шаги эхом удалились по коридору, растворились в тишине, оставив меня одну в этой ледяной, пустой келье.

Я выдохнула долго, медленно, позволяя напряжению стечь с плеч, и огляделась снова, на этот раз медленнее, внимательнее, ища то, что могла пропустить в первый раз.

Комната была пустой, да. Но не совсем неиспользованной.

Пыль на столе была тонким слоем, не таким толстым, как должна быть после лет (или столетий) забвения. Кто-то заходил сюда. Недавно. Убирал? Проверял?

Одеяло на кровати было сложено аккуратно, края подвёрнуты ровно, не скинуто небрежно, как можно было ожидать в заброшенном месте.

И на подоконнике (я заметила только сейчас, когда свет от факела в коридоре упал под правильным углом) стояла свеча, маленькая, оплывшая, воск стёк и застыл причудливыми наплывами, но фитиль был цел, не сгорел полностью.

Кто-то жил здесь. Или он готовил эту комнату... для меня?

Второе казалось странным, нелогичным.

Шаги вернулись, тяжёлые, размеренные, узнаваемые. Морикай появился в дверном проёме, неся деревянный поднос. На нём: глиняный кувшин с водой, потрескавшийся от времени, но целый; чаша, такая же древняя; несколько маленьких пузырьков из тёмного стекла, где жидкость внутри переливалась зеленоватым; и аккуратно сложенные полоски чистой (удивительно чистой) ткани.

Он поставил поднос на стол, смахнув пыль рукой. Облако