Цирцея - Джамбаттиста Джелли Страница 5

Устрица. Да, но с какой опасностью? Со сколькими из вас происходило несчастье из-за желания схватить нас, чтобы мы служили вам [какими-то] из частей нашего [организма]? И кроме того, с каким трудом? Потому что, если вы хотите использовать для себя наши шкуры, вам необходимо обработать их, если нашу шерсть – вам необходимо спрясть ее, соткать и сделать с ней тысячу других вещей, прежде чем вы доведете ее до такого вида, чтобы можно было использовать ее.

Улисс. О! Эти труды нам сладостны и приятны, более того, они как бы времяпрепровождение[18].

Устрица. Да, тем, кто делает это ради удовольствия, как иной раз делаешь ты. Но порасспроси-ка об этом тех, кто делает это, вынуждаемый необходимостью и чтобы получить от своих тяжелых трудов возможность приобрести то, что надо; и ты увидишь, скажут ли они, что эти труды кажутся им сладостными. Я сам знаю, потому что, когда я был человеком, мне настолько не нравилось работать [на земле], что, как я тебе сказал, я сделался рыбаком; и я охотно принялся бы за любой большой тяжелый труд, чтобы не работать [на земле], так как считал [эту работу] ремеслом волов, которые работают всегда, и когда более не могут, им дают молотком по голове.

Улисс. О! Если ты сделался рыбаком, чтобы не работать [на земле], с тобой должно было случиться то, что случается со всеми теми, кто избегает труда: он должен был преследовать тебя, ведь ты занялся ремеслом, в котором, если его не делать ради удовольствия, выносят больше труда, чем во всяком другом; и, кроме того, там терпят бесконечные лишения от ветра, холода, жара солнца и от многих других вещей.

Устрица. Ты хорошо видишь, что я не хочу вновь становиться человеком. И мне кажется, что у меня есть основание для этого, если учесть, кроме того, что природа так мало позаботилась о вас: помимо того, что она заставляет вас рождаться голыми, она также не создала для вас дома или какого-либо собственного обиталища, где вы могли бы защищать себя от неблагоприятной погоды, как она сделала с нами несомненно, это знак того, что вы – как строптивцы и изгнанники этого мира, так как не имеете в нем собственного места.

Улисс. А какие дома она сделала для вас?

Устрица. Как, какие дома? Посмотри-ка на мой, с каким искусством и с каким удобством он был сделан ею для меня из этих двух створок. Смотри, как я его легко открываю и закрываю, согласно необходимости для меня питаться или отдыхать и защищаться от того, кто хотел бы меня обидеть. Посмотри-ка еще на дом, который она сделала для черепах и улиток, и на легкость, с которой они его носят на себе.

Улисс. А другим [животным], которые составляют большинство, равно и птицам, какие дома она сделала?

Устрица. Для зимы – пещеры и земные гроты и для лета – деревья и вершины гор.

Улисс. О, прекрасные дома! Могу тебе сказать, что они, должно быть, там обитают с величайшим удобством.

Устрица. Если нет там внутри стольких удобств, сколько в ваших домах, нет относительно их и стольких хлопот, и стольких беспокойств.

Улисс. А какие хлопоты и беспокойства у нас в наших домах, которые мы делаем по своему замыслу своими руками?

Устрица. Как какие хлопоты и какие беспокойства? Содержать их, и ремонтировать, и защищать от того ущерба, который причиняет время. Кроме того, отдыхаете ли вы когда-нибудь в них [хотя бы] час со спокойной душой, не будучи никогда уверены, что они сию минуту не развалятся? И что еще более – страшная боязнь землетрясений; мне помнится, что когда отдельные из них случались некогда в наших странах, люди так боялись, что жили ночью снаружи [дома] в лугах, а днем шли вместе строем как журавли (a uso di gru), умоляя и призывая богов и неся (обнося) кругом свои старые орудия, с зажженными факелами в руке: откуда было ясно видно, что в вас так сильно может [сидеть] страх, что он заставляет вас очень часто терять голову.

Улисс. Ну, ну! Эти вещи неоспоримы, [но] они случаются настолько редко, что не стоит придавать им значения.

Устрица. Вы не можете, кроме того, строить себе дома в любом месте, как это дала природа нам; или действительно так, чтобы могли носить их с собой, как многие из нас.

Улисс. И какое беспокойство от этого, когда у нас есть один из них, [построенный] согласно нашему намерению? Ты разве не знаешь, от добра добра не ищут?

Устрица. Как, какое беспокойство? Если выпал злой случай, что какой-то ваш сосед либо из-за своих нравов, либо из-за какого-нибудь ремесла, которым он занимается, для вас в какой-то степени неудобен и неприятен, какое несчастье не иметь возможности уйти в другое место, как делаем мы! Так что, возвращаясь к нашим первым доводам, [скажу], поскольку природа гораздо больше считалась с нами, чем с вами, как я тебе показал, и поскольку она не может ошибаться, следует из этого, что мы лучше и гораздо благороднее вас.

Улисс. Это твое суждение, в действительности, немного иллюзорно; потому что, хотя кажется благом, что природа дала вам гораздо больше удобств, чем нам, она это делала, зная, что вы не были способны приобрести их сами. Но выслушай довод, который я сейчас тебе выскажу, и ты увидишь, кто более благороден, вы или мы. Скажи-ка мне: кто более благороден, слуга или господин?

Устрица. Господин, я думаю, если он господин.

Улисс. Ты думаешь верно. И так же еще и среди вещей более благородна та, которая служит целью, а ими не являются [вещи], предназначенные сохранять ее или служить ей, откуда следует, что мы, будучи вашими целями, должны быть благороднее вас[19]. И то, что мы – ваши цели и что вы все были созданы природой для служения нам и для нашего блага, ясно показывает опыт: вы нам служите, пока вы живы, чтобы переносить наши вещи из одного места в другое, работать на земле и [выполнять] тысячу других дел; и затем, когда вы умираете, – чтобы давать нам для одежды свои шкуры и для питания – свое мясо. Ну, теперь ты видишь, были ли вы созданы природой ради нас.

Устрица. О! Если бы эти доводы были верными, то и вы были бы созданы природой ради земли, которая в конце концов всеми вами питается; и так выходит, что и вы менее благородны, чем земля, так как она – ваша цель.

Улисс. Это заключение не имеет силы, и для того, чтобы ты лучше понял это, ты должен иметь в виду, что цели бывают двух видов.

Устрица. Не желаю, чтобы ты более утруждал себя, Улисс, потому что ты начнешь вводить меня в диспуты, которые вели в портиках Афин те философы и которые я уже слышал, когда пытался продать, как я тебе перед этим говорил, немного выловленной мною рыбы, чтобы позаботиться о других необходимых мне вещах, [диспуты], каковые, думаю, не понимали ни они [сами], ни другие. И, кроме того, я чувствую, что уже начинает выпадать роса, которой я питаюсь, раскрывшись, как ты видишь; откуда я получаю большое, и без каких-либо хлопот и забот, наслаждение, подобного которому я никогда не испытывал, когда был человеком. Так что не удивляйся, если я хочу остаться в этом состоянии; и если ты понимаешь это иначе, остановись и не доставляй мне больше беспокойства, потому что я хочу, после того, как поем, закрыться и немного отдохнуть, и, видишь, без малейшей заботы, что редко случается у вас. И я выше ставлю эту мою удовлетворенность, чем то, что мог бы когда-нибудь получить от тебя.

Улисс. Несомненно, я мог встретиться с худшим (росо peggio), потому что он, должно быть, был в мире человеком очень малого разумения (di molto росо discorso), и ремесло, которым он занимался, это показывает; ведь все те, кто занимается рыболовством или птицеловством (занимается, говорю, по необходимости, а не ради удовольствия) – люди