Аль-Мухальхиль - Арабская поэзия средних веков Страница 80

* * *

Судьба сражает всех своею палицей.С какой же стати о других печалиться?

Скорбеть о воронье презренном надо ли?Им только бы урвать кусочек падали.

Пускай уходят — не в моем обычаеОплакивать утративших величие.

* * *

Благовониями умащаем одежды нередко,А в кармане хотя бы одна завалялась монетка.

Все обширнее наши желанья — и все неуемней,Но судьбою назначенный срок приближается, помни!

Руки смерти ко всем подбираются, хватки и цепки.Что такое мы, люди? Из глины кладбищенской елецки.

Наша жизнь кратковечна, как молния сумрачной ночью:Вот сверкнула она, темноту разрывая на клочья,

Озарила равнины и реки улыбкою бледной,Подмигнула лукаво — и тотчас пропала бесследно.

* * *

Прекрасную газель я звал во сне: «Приди!Отныне пастбище твое — в моей груди.

Зачем стремишься ты к иному водопою,Когда потоки слез моих перед тобою?»

Благоухание заполнило весь сад,И, уловив — еще сквозь сон — твой аромат,

Я поспешил к тебе в передрассветной раниНезарастающей тропой воспоминаний.

Увы! Нарушила ты глаз своих обет,И вместо сладости познал я горечь бед.

Но, пусть обманутый, не затаив обиды,Я для тебя храню любовные касыды;

И знай, что — если бы не соглядатай — самЯ передал бы их сейчас твоим губам.

* * *

Беспечальна мне стала с друзьями разлука.Убедился: от них лишь досада да скука.

Много ль пищи нам надобно? Горстка одна.А излишняя влага нам только вредна.

Нас любовью своею судьба не взыскала:Звери радостней нас, долговечнее скалы.

Я гонимая лань, я в дороге весь день,И всю ночь я в пути, чуть приметная тень.

* * *

Задумчивый, сижу один в застольеВ душе моей — ни радости, ни боли

И лунному сиянию в ответЛицо мое струит неяркий свет.

Отныне ночь уже идет на убыль,А я ни разу кубка не пригубил:

Пускай себе другие пьют вино —Меня ж от груди отняло оно.

АБУ-ЛЬ-АЛА АЛЬ-МААРРИ

* * *

Зачем надежд моих высокий свет погасИ непроглядный мрак не покидает глаз?

Быть может, позабыв, что людям сострадали,Вы, люди, вспомните слова моей печали.

Ночь в траурном плаще, настигшая меня,По красоте своей равна рассвету дня.

Пока вы рыщете по тропам вожделенья,Полярная звезда стоит в недоуменье.

Воздать бы нам хвалу минувшим временам,Но времена свои хулить отрадней нам.

Я пел, когда луна была еще дитятейИ тьма еще моих не слышала проклятий:

«О негритянка-ночь, невеста в жемчугах!»И сон от глаз моих умчался второпях,

Как, потревоженный призывною трубою,От сердца робкого покой в начале боя.

А месяц блещущий в Плеяды был влюблен,Прощаясь, обнял их и удалился он.

Звезда Полярная с другой звездой в соседствеЗажглась. И мне — друзья: «Мы тонем в бездне бедствий,

И эти две звезды потонут в море тьмы,До нас им дела нет, и не спасемся мы».

Канопус рдел, горя, как девушка земная,И сердце юноши напоминал, мерцая,

И одинок он был, как витязь в грозный часОдин среди врагов, и вспыхивал, как глаз

Забывшего себя во гневе человека —Пылающий раек и пляшущее веко.

Склонясь над раненым, стояли в небесахДрожащий Сириус и Близнецы в слезах,

А ноги витязя скользили на дороге,И далее не мог спешить храбрец безногий.

Но стала ночь седеть, предвидя час разлук,И седину ее шафран подернул вдруг,

И ранняя заря клинок метнула в Лиру,И та прощальный звон, клонясь, послала миру.

* * *

И заняли они мой дом, а я ушел оттуда,Они глазами хлопали, а я хлестал верблюда,

Я и не думал их дразнить, но эти забиякиУ дома лаяли всю ночь, как на луну собаки.

* * *

Жизнью клянусь: мне уехавшие завещалиНезаходящие звезды великой печали.

И говорил я, пока эта ночь продолжалась:«Где седина долгожданного дня задержалась?

Разве подрезаны крылья у звезд, что когда-тоТак торопились на запад по зову заката?»

* * *

Приветствуй становище ради его обитателей,Рыдай из-за девы, а камни оплакивать — кстати ли?

Красавицу Хинд испугала моя седина,Она, убегая, сказала мне так: «Я — луна;

Уже на висках твоих утро забрезжило белое,А белое утро луну прогоняет несмелую».

Но ты не луна, возвратись, а не то я умру,Ты — солнце, а солнце восходит всегда поутру!

* * *

О туча, ты любишь Зейнаб? Так постой,Пролейся дождем, я заплачу с тобой.

Зейнаб, от меня ты проходишь вдали,Ресницы, как тучи, клоня до земли,

Ты — праздник шатра, если ты под шатром,Кочевника свет, если едешь верхом.

Звезда Скорпиона в груди у меня.Полярной звездой среди белого дня

Стою, беспощадным копьем пригвожден,Твоими глазами в бою побежден.

Я в помыслах тайных целую тебя,Души несвершенным грехом не губя;

Никто не сулит воздаяния мне,За мной не следит соглядатай во сне;

Во сне снарядил я в дорогу посла,С дороги он сбился, но весть мне была:

«В походе откроется счастье глазам.Верблюдом ударь по зыбучим пескам,

Хоть месяц — что коготь, хоть полночь — что лев,На сумрак ночной напади, осмелев!»

Пустыня раскинулась передо мной,Волнуясь, как море, заросшее в зной.

И в полдень очнувшийся хамелеонВзошел на минбар; был заикою он,

И речь не слетала с его языка,Пока он не слышал подсказки сверчка.

Устал мой верблюд джадилийский в пути,Не мог я людей ат-тандуба найти.

* * *

Я множество дорог оставил за спиною,И плачут многие, разлучены со мною.

Судьба гнала меня из края в край вселенной,Но братьев чистоты любил я неизменно.

Друзьями стали мне года разлук с друзьями.О расставания, когда расстанусь с вами?

* * *

Восковая свеча золотого отливаПред лицом огорчений, как я, терпелива.

Долго будет она улыбаться тебе,Хоть она умирает, покорна судьбе.

И без слов говорит она: «Люди, не верьте,Что я плачу от страха в предвиденье смерти.

Разве так иногда не бывает у вас,Что покатятся слезы от смеха из глаз?»

* * *

Скажи мне, за что ты не любить моей седины,Постой, оглянись, я за нею не знаю вины.

Быть может, за то, что она — как свечение дня,Как жемчуг в устах? Почему ты бежишь от меня?

Скажи мне: достоинство юности разве не в том,Что мы красотой и приятностью внешней зовем,—

В ее вероломстве, ошибках, кудрях, что черны,Как черная доля разумной моей седины?

* * *