Аль-Мухальхиль - Арабская поэзия средних веков Страница 79

АШ-ШАРИФ АР-РАДЫ

* * *

Поднесло утомленье мне чару напитка хмельного.Позабылся на миг, но терзаюсь бессонницей снова.

Веки ласково просят дремоту: «Зрачки притумань.Пусть померкнут они — словно звезды в рассветную рань»

* * *

Я знаю край, пустынный край,где воздух нестерпимо я, туч,Где редко льется кровь дождяиз рассеченной глотки туч.

Когда бы, время, твой потокзубами удержать я мог,Когда бы мог низринуть властьтвоих предначертаний, рок,—

Туда бы я направил путьв притоке небывалых сил,—И, как стрелу, пустыне в грудья караван бы свой вонзил.

* * *

Жизнь сказала: «Поженимся?» Я отшатнулся в испуге:«Упаси меня бог от такой многомужней супруги!»

* * *

О, лучше с волками, о, лучше со львами,Но только, бесчестные твари, не с вами!

От вас, ненавистных, повеситься впору.Скорее сыщу в чужаках я опору.

Хвалы расточал вам, с улыбкой во взоре,—Зачем не забросил их в пенное море?

Глядишь, и на гребне высокого валаОно бы жемчужину мне даровало.

На вас я надеялся прежде, но нынеНадежды развеяны. В сердце — унынье.

Глаза вытираю, что полны слезами.Насмешки меня обжигают, как пламя.

У всех я в презренье, у всех я в опале,И славу мою на клочки растрепали.

* * *

Приятели мне надоели с их шумным весельем,Я — как чужеродец, бродящий один по ущельям.

На вздохи мои отвечают голубки, стеня,Но мне безразлична умильная их воркотня.

В душе до сих пор отзываются острою больюНадрывные крики верблюдов… Во мгле по ополью

Все дальше и дальше они уходили, пыля.Молящие руки им вслед простирала земля,

И лики красавиц, которых везли в караване,Лучились, грядущей зари предвосхитив сверканье;

Неявственно зыбились их очертанья, меняСвоею обманной игрою дразня и маня.

А утро — все ближе. Во мраке, похожем на копотьОткрылись прорехи, которых уже не заштопать.

И стиснул созвездья в объятьях своих небосвод,Как будто страшился, что некий смельчак их сорвет

Пока не забрезжил рассвет, золотистый и алый,Без устали я любовался Медведицей Малой.

И были все звезды как сестры. Бледна и грустна, —«Я слушаю. Говори», — прошептала одна.

* * *

Ты — да эти бессонные ночи — виною,Что покрылась моя голова сединою.

Вновь и вновь мне свои заблуждения клясть:Страсть еще надо мной не утратила власть.

Позабуду ль, как, ранней весною мы вместеЛюбовались веселой игрою созвездий?

А теперь обхожу я твой дом стороной,Но сгущается тьма — и ты снова со мной.

Как прекрасен твой лик! К моему изголовьюОн приник, приведенный самою любовью.

Мой застольник, он выпил все соки из жил,Мне же только напиток из слез предложил.

* * *

Расшитая, как серебром, сияньем,Ты схожа, ночь, с прекрасным одеяньем.

О небо! Ты подобие реки,А эти звезды — словно пузырьки.

* * *

Сердце жаждет излиться в словах, но молчу неспроста:Безнадежность надежно мои оковала уста.

Ты как молния, даже вблизи не сулящая влаги.Что же, если она вдалеке?.. Горе мне, бедолаге!

* * *

Как очаг, пылает грудь,роднику глаза сродни.Хочешь, пламени возьми,хочешь, влаги зачерпни.На тебя гляжу в упор,весь в мучительном жару.Сердце — на похоронах,взгляд — на свадебном пиру.

* * *

Судьба сражает всех своею палицей.С какой же стати о других печалиться?

Скорбеть о воронье презренном надо ли?Им только бы урвать кусочек падали.

Пускай уходят — не в моем обычаеОплакивать утративших величие.

* * *

Благовониями умащаем одежды нередко,А в кармане хотя бы одна завалялась монетка.

Все обширнее наши желанья — и все неуемней,Но судьбою назначенный срок приближается, помни!

Руки смерти ко всем подбираются, хватки и цепки.Что такое мы, люди? Из глины кладбищенской елецки.

Наша жизнь кратковечна, как молния сумрачной ночью:Вот сверкнула она, темноту разрывая на клочья,

Озарила равнины и реки улыбкою бледной,Подмигнула лукаво — и тотчас пропала бесследно.

* * *

Прекрасную газель я звал во сне: «Приди!Отныне пастбище твое — в моей груди.

Зачем стремишься ты к иному водопою,Когда потоки слез моих перед тобою?»

Благоухание заполнило весь сад,И, уловив — еще сквозь сон — твой аромат,

Я поспешил к тебе в передрассветной раниНезарастающей тропой воспоминаний.

Увы! Нарушила ты глаз своих обет,И вместо сладости познал я горечь бед.

Но, пусть обманутый, не затаив обиды,Я для тебя храню любовные касыды;

И знай, что — если бы не соглядатай — самЯ передал бы их сейчас твоим губам.

* * *

Беспечальна мне стала с друзьями разлука.Убедился: от них лишь досада да скука.

Много ль пищи нам надобно? Горстка одна.А излишняя влага нам только вредна.

Нас любовью своею судьба не взыскала:Звери радостней нас, долговечнее скалы.

Я гонимая лань, я в дороге весь день,И всю ночь я в пути, чуть приметная тень.

* * *

Задумчивый, сижу один в застольеВ душе моей — ни радости, ни боли

И лунному сиянию в ответЛицо мое струит неяркий свет.

Отныне ночь уже идет на убыль,А я ни разу кубка не пригубил:

Пускай себе другие пьют вино —Меня ж от груди отняло оно.

АБУ-ЛЬ-АЛА АЛЬ-МААРРИ

* * *

Зачем надежд моих высокий свет погасИ непроглядный мрак не покидает глаз?

Быть может, позабыв, что людям сострадали,Вы, люди, вспомните слова моей печали.

Ночь в траурном плаще, настигшая меня,По красоте своей равна рассвету дня.

Пока вы рыщете по тропам вожделенья,Полярная звезда стоит в недоуменье.

Воздать бы нам хвалу минувшим временам,Но времена свои хулить отрадней нам.

Я пел, когда луна была еще дитятейИ тьма еще моих не слышала проклятий:

«О негритянка-ночь, невеста в жемчугах!»И сон от глаз моих умчался второпях,

Как, потревоженный призывною трубою,От сердца робкого покой в начале боя.

А месяц блещущий в Плеяды был влюблен,Прощаясь, обнял их и удалился он.

Звезда Полярная с другой звездой в соседствеЗажглась. И мне — друзья: «Мы тонем в бездне бедствий,

И эти две звезды потонут в море тьмы,До нас им дела нет, и не спасемся мы».

Канопус рдел, горя, как девушка земная,И сердце юноши напоминал, мерцая,

И одинок он был, как витязь в грозный часОдин среди врагов, и вспыхивал, как глаз

Забывшего себя во гневе человека —Пылающий раек и пляшущее веко.

Склонясь над раненым, стояли в небесахДрожащий Сириус и Близнецы в слезах,

А ноги витязя скользили на дороге,И далее не мог спешить храбрец безногий.

Но стала ночь седеть, предвидя час разлук,И седину ее шафран подернул вдруг,

И ранняя заря клинок метнула в Лиру,И та прощальный звон, клонясь, послала миру.

* * *