Западный ветер - Раймондас Кашаускас Страница 32

Я все говорил да говорил, Рута молчала, но мрачнела все больше, пока наконец я не устыдился и не умолк.

Так мы с ней и прикатили на виллу. Тут уже почти все было готово к свадьбе, но поминутно выяснялось, что чего-то не хватает, и то одна, то другая машина срывалась и неслась в Джюгай. Беспрестанно трезвонил телефон. От зоркого ока Марии Урбонене не могла укрыться ни единая мелочь.

То ли она сама заметила, то ли кто-то сообщил, что прибыли мы. Во двор выступила мать Юрги — Аудроне Жельвене, она держала в руке ключи от машины, собираясь куда-то ехать. И в этот самый миг, когда по дорожке между пламенеющих рабаток шалфея она двигалась к площадке, рядом очутилась Мария.

— Вот, Аудроне, это родители Миндаугаса, — проговорила она приятнейшим голосом, представляя нас. Взяла Рутину руку, словно желая подать ее Аудроне. А когда они здоровались, стояла в сторонке, глядя на меня многозначительным, хорошо знакомым взглядом.

Затем громко представила меня:

— А это папа Миндаугаса, писатель товарищ Норвайшас. Вы, кажется, знакомы?

— Конечно. Витаутас Норвайшас из наших мест, он гордость Джюгай!

Аудроне выговорила все это таким голосом, каким, очевидно, приветствовала гостей своего райцентра, когда встречала их с хлебом-солью на границе двух районов. Мне послышалось в ее голосе желание ответить на провокацию Марии. Крепко, как и подобает общественной деятельнице, она пожала мою руку.

— Да ведь он как будто твой бывший ученик, — не унималась Мария.

— О, да! — шутливо ответила Аудроне. — Среди моих бывших учеников много известных людей. Ну, я помчалась домой, а ты уж тут присмотри за всем, ладно, Марите?

— Только не опоздай встретить молодых, — напомнила Мария.

— Не беспокойся. Разведка доложит.

Она села в машину, резко, точно какой-то гонщик, рванула с площадки. Мария опять выразительно глянула на меня. И я подумал: почему она раньше не свела меня с будущей тещей? Ведь Аудроне наверняка захаживала к Урбонасам. Несмотря на то, что небольшое удовольствие ходить в дом, где умер твой первый муж. Неужели сама Мария все спланировала загодя и приурочила нашу встречу именно к этому дню, чтобы получилась эффектная сценка?

Не скрывая, что она горда собой, как опытный организатор она показывала зал, убранный гирляндами из листьев и живых цветов, горы снеди в кухне, припасы в чулане. Потом ее позвали к телефону, и мы с Рутой остались вдвоем. Все вокруг куда-то торопились, бежали, что-то усердно делали, хлопотали, и на нас никто не обращал внимания. Пожалуй, многие нас просто не распознали.

В тот момент, когда Рута указала мне на бледное лицо Миндаугаса, я подумал: а ведь мы и за столом одиноки, мы никому не нужны, даже сыну. И вспомнил, как я когда-то впервые отвел Миндаугаса в садик. Место в этом детсаду мы достали с великим трудом и были счастливы, что наш первенец наконец будет под надежным присмотром с утра до вечера. Пожилая воспитательница взяла малыша за руку, а мне велела поскорее убираться. Я спрятался за деревьями, но видел, как он оглядывается, высматривает меня и вытирает слезы. И тогда я подумал: вот сейчас его ждет железная казенная коечка, потом появится побольше, в каком-нибудь общежитии или в казарме, и наш малыш уже никогда не будет нашим. Мы словно отрываем его от себя и отдаем кому-то другому, сильному, безжалостному, кто управляет нами всеми. Порой это существо непостижимо жестоко и несправедливо к человеку, но некуда бежать от него. Мы как будто никогда и не заботились о своем ребенке, как подобает родителям. Им занимались другие, а отныне он сам позаботится о себе.

Объявили перерыв, гости поднялись от столов, разбрелись по комнатам, высыпали на двор, где было светло от полной луны. Кто-то пошел париться в сауне, кто-то прыгал с мостков в озеро. Подрагивал пол — молодежь плясала.

Я вышел на террасу.

Неподалеку, в тени деревьев, стояла группка мужчин. Они попарились в сауне и теперь угощались пивом. По голосам я узнал Даниелюса Урбонаса, свата Цибульскаса, Жельвиса, знаменитого руководителя хозяйства Текорюса (непременно позовем, говорила Мария, отвалит шикарный подарок). Остальных я почти не знал. Бочонок с пивом стоял рядом, в углу террасы, из бани сюда достаточно было лишь подняться по лестнице.

— Позвонил бы товарищ Урбонас кому надо, сразу появились бы лимиты, — говорил Текорюс, коренастый, крепко сбитый мужичок с крупной квадратной головой, которая точно камень была взвалена на могучие плечи. — Лимиты режут без ножа!

— Это тебя-то, Текорюс, режут, — усмехнулся снисходительно-добродушно Урбонас. — Уж коли тебя режут, то что говорить о других?

— Режут, товарищ начальник, ой, режут, — поддержал Текорюса Жельвис. — Больших режут побольше, меньших — меньше!

— Какой прок, если выделить все слабакам? — рассуждал Цибульскас, которого местный люд уважительно именовал товарищем Цибульскасом. — А если Текорюсу выделить, сразу толк.

— И звон пойдет, — проговорил молодой, но удивительно свойски чувствующий себя человек. — Причем далеко.

— Верю, ребята, верю, — отбивался от джюгайских деятелей Урбонас. — Но думаете, мне легко? — Он попросил сигаретку, кто-то услужливо чиркнул заграничной зажигалкой. Урбонас не курил, но, если случался серьезный разговор или же за рюмочкой вина, тянулся к сигарете. И курить не умел — не затягивался, как истинные курильщики, а выпускал пышный шлейф прямо в лунное свечение, — Нет, не могу я так с бухты-барахты наобещать. Не я распоряжаюсь!

— Да ведь одного твоего звонка хватит, Даниелюс! — обратился к нему по имени Жельвис.

— Текорюс и сходит сам, когда позвонишь, — уверял другой.

— С меньшими он договорится. Не забудет захватить с собой портфельчик.

— Ей-богу, ребята, загнали в угол, — развел руками Урбонас. Было похоже, что это льстивое внимание ему приятно.

— Вот это разговор, это я понимаю, Даниелюс, — угодливо пропел Жельвис и засмеялся. Звонко хохотнул и Цибульскас, захихикали остальные, один лишь Текорюс стоял молча, задумчиво. Он и правда не был речист, а тут еще, возможно, усомнился в обещаниях Урбонаса — как знать?

«Рута сказала, что Текорюс правда приволок дорогой подарок, — вспомнилось. — Нераспакованный, но пакет внушительный. Что в нем — догадаться было невозможно».

Жельвис махнул рукой, задел меня и удивленно