Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов Страница 9

Я вынул из кармана, положил на стол цветную открытку, придвинул к ней ближе.

– Это тебе пришлют через четыре месяца, в середине мая.

Ворошилова посмотрела.

– Знаю. Выставка в Москве. Ярославская и ростовская храмовая скульптура. В честь юбилея отца.

– Открытие пятого июня, – сказал я, – в день памяти местночтимых святых Ростовской земли. И в честь юбилея твоего отца.

– Да, знаю, – повторила Ворошилова. – Я уже готовлюсь. Это будет и моя выставка, новая серия работ, я как раз их сейчас делаю… Это большое дело для меня, я редко выставляюсь…

– И для нас большое дело, – сказал я. – Особенно для меня. Не просто большое, а самое главное.

Смотрел, как она ест: медленно и аккуратно. Хлеб ломала – над тарелкой, чтобы крошки не падали на скатерть. Подумал: надо подождать, пока прожуёт.

Положил локти на стол, потом убрал: вспомнил, что неприлично.

В присутствии такой женщины хотелось вести себя очень прилично.

– Ты готовишься, – сказал, – и я тоже готовлюсь. Давно, десять лет. Эту выставку в Москве в институте искусствоведения организовали мы, ростовские истуканы. Нам ещё помогли московские. Наверное, Никола Можайский, тебе известный, участвовал… А может, и нет. Я только знаю, что московские активно подключились, без них мы не справимся…

Ворошилова подняла на меня глаза. Морозный румянец уже сошёл с её щёк, и запах алкоголя тоже исчез. И хорошо, он ей не подходил, запах.

Когда я готовился к её приезду, когда покупал медовуху, когда наполнял холодильник овощами, салатами, стейками – я представлял её по-другому. Думал, она будет развинченная, эпатажная, всё-таки творческий человек.

И мне в это миг вдруг мучительно захотелось сменить тему, рассказать ей, как я приятно удивлён, впечатлён. Ожидал ведь другого: капризов, плохо замаскированных снисходительных взглядиков, может, и брезгливости; честное слово, предполагал, что мне заранее вышлют райдер с перечислением требуемых условий размещения звезды современного искусства: джакузи, четыре ящика розового шампанского, три букета свежих лилий, автомобиль бизнес-класса… чего ещё там требуют знаменитости, спускаясь с небес в сырую провинцию. А вместо этого – вот: сдержанная молодая женщина с рюкзаком. Жуёт теперь огурцы и редиску с чёрным хлебом и явно отлично себя чувствует.

Жаль, невыносимо жаль было портить ей настроение, но деваться некуда, дело требует.

– На этой выставке, – произнёс я, – будет вот что. Через сто сорок дней, в конце мая, из музея нашего Ростовского кремля в Москву в институт искусствоведения привезут семь экспонатов. Семь деревянных скульптур. Привезут спецтранспортом, под охраной. Одну статую апостола Иоанна Богослова, одного Иоанна Крестителя, или Предтечу, также известного как Иван Купала, одного Николая Угодника, одного Леонтия Ростовского и ещё троих. Привезут – и поставят в выставочном зале института, и выставка будет торжественно открыта. А потом – мы ограбим выставку. Мы украдём эти семь скульптур.

Ворошилова перестала жевать.

Я боялся, что увижу страх в её глазах; нет, не увидел. Подождал: как отреагирует? Опрокинет ли еду, разобьёт блюда об стену? Вскочит со стула, потребует немедленного отъезда?

Но она молчала, не шевелилась.

– Мы хотим ограбить музей, – повторил я. – Теперь ты знаешь.

5

Мне следует тут изложить свою предысторию. Она же – история моего отначальника.

Мы – деревянные истуканы, ожившие рукотворные образы святых, живших до нас.

Первые поднялись самостоятельно после 1722 года. Почти все они точно знают своих отначальников. Сейчас они – уважаемые ветераны. Лидеры, стоящие во главе региональных общин.

Другие же – большинство, следующие поколения – восстали не сами собой, а усилиями братьев. Их разыскивали – повреждённых, подгнивших, обожжённых, порубленных, – тщательно реставрировали и поднимали. Эти – восставшие через таинство – обычно не помнят, кого изображали. Они берут себе имена и фамилии произвольно, какие сами пожелают. Кто хочет зваться в честь Ильи Пророка – становится Ильиным. Кто хочет в честь Николая Угодника – становится Николаевым.

Есть такие, кто выправляет себе паспорт на какое-нибудь простейшее имя, например Сергей Петров, но по древнему обычаю берёт себе второе имя – прозвище.

Мой же случай совсем редкий. Меня разыскали двадцать восемь лет назад и потом два года восстанавливали, но по виду моей фигуры сразу точно определили: Иоанн Милостивый, Власатый, святой юродивый Ростовской земли.

История запомнила лишь день и год его смерти: 3 сентября, от сотворения мира 7089 года, а от Рождества Христова – 1581-го.

После смерти Иоанна и обретения его нетленных мощей деревянный резчик, мастер, изготовил фигуру умершего в полный рост из кипарисового дерева. Деревянную статую. Ей можно было поклоняться как двухмерной иконе, целовать её, плакать перед ней.

В каких церквях стояла кипарисовая скульптура – я не знаю. В Ростове сначала были деревянные церкви, потом стали строить каменные, иногда на тех же местах, иногда на других.

Почему кипарис – понять легко. От реального, настоящего Иоанна сохранились две реликвии: его книга – Псалтирь на латыни, рукописная, и его нательный кипарисовый крест. Соответственно, деревянных дел мастер решил изготовить скульптуру из того же дерева, что и крест, – из кипариса.

Кипарис в нашем климате не растёт, только в субтропиках. Где взял кипарисовые заготовки ростовский резчик – никому не ведомо. Также неведомо, был ли тот резчик именно ростовский: он мог жить и в Ярославле, и в Новгороде, и во Пскове, а даже и в Москве.

Но мы знаем, что кипарис имеет особую силу; это лёгкое и мягкое дерево, его смолы используются в индустрии запахов как составная часть духов и благовоний. Ствол кипариса узок, из него нельзя выдолбить цельную фигуру. Резчик использовал массив нескольких стволов, соединив их меж собой замками.

Кипарис очень дорого стоит. Лично я, истукан из нынешнего, XXI столетия, полагаю, что резчик, изготовивший скульптуру, имел материальную поддержку какого-нибудь вельможи, боярина либо сына боярского, государева слуги, богатого купца. Но это лишь домыслы. Повторю: имя резчика мне неизвестно.

Также я не знаю даже приблизительно, когда резчик издолбил из кипариса моё тело: это могло произойти и в ХVII веке, и в следующем. Я пытался проводить изыскания, но они ни к чему не привели.

Как попало в Ростов, северный суровый город, дорогостоящее субтропическое кипарисовое дерево – покрыто мраком.

Лично моя история началась теперь, в новейшие времена. Мои собратья отыскали меня, починили моё тело, а затем подняли. Это случилось в 2002 году.

Мне то есть от роду двадцать шесть лет, у меня сознание молодого человека. И не могу сказать, чтобы мне это не нравилось.

Итак, от начала: в XVI веке в Ростове жил и действовал настоящий Иоанн Милостивый, Власатый, проживший извилистую судьбу, сделавший много добрых дел и умерший, как умирают все живые.