Другая ветвь - Еспер Вун-Сун Страница 58

Ингеборг улыбается все время, пока они идут по Греннегаде, потому что Сань заставляет ее обратить внимание на вещи, которые она иначе бы не заметила. И потому, что это помогает ей забыть все остальное. Она думает: «На самом деле люди смотрят в будущее! Наступил новый век. Новые возможности. Для Дании. Для Копенгагена. Для меня».

Они проходят под кафе в мезонине, где кто-то смеется громко и искренно. Ингеборг не может понять, девушка это или молодой человек, но смех задевает в ней какую-то струну — в будущем станет так много веселья! Это будет столетие внезапного смеха.

Новые возможности для путешествий. Например, по Ментэга-де, Кларебодерне. Изменения видны уже сейчас. Трамваи вовсю электрифицируют. Автомобили стали привычными на улицах. Никто уже давно не разевает рот и не выпучивает глаза при виде транспортного средства, передвигающегося с помощью бензина. «Вот такое оно, будущее, — думает Ингеборг и чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее. — Всему в нем найдется место. Электрическому трамваю. Автомобилю. Китайцу».

Все возможно, за одним исключением: нельзя заставить Саня двигаться быстрее. Ингеборг вздыхает. Когда они доходят до Круглой башни, здесь уже собралась большая толпа. Мужчина с большой черной бородой, в цилиндре и в пиджаке с подплечниками стоит на возвышении и произносит речь. Его слова — словно эхо мыслей Ингеборг.

— По старым улицам Копенгагена дуют новые ветра! — кричит он. — Все становится лучше. В том числе автомобили. Они уже не тащатся, кашляя, будто скот с больными копытами. Чуть ли не день ото дня автомобили становятся больше, быстрее, мощнее. Они заставляют скептиков устыдиться. Эта присказка о том, что все знают, что такое лошадь… Что лошадь, может, и не такая быстрая, но на нее можно положиться… «Эх, добрый человек, лошадь никогда не застрянет на полдороге на холм»…

В толпе разносится смех. Ингеборг тоже улыбается. Когда они подходят ближе, то видят, что оратор стоит на подножке автомобиля. Шофер сидит, положив руки на руль, похожий на копье, наискосок пронзившее кузов. V шофера кепка на голове, сигара во рту, а на руках — водительские перчатки.

Ингеборг знает, что владелец немецкой фабрики «Цитус», торговец Липперт, организовал это шоу, потому что немец за рулем жаловался на очевидное отсутствие гор в их стране, а следовательно, отсутствие подходящих условий для испытания нового «Бенца-Гаггенау» с усиленным мотором.

— В Дании нет гор, — кричит оратор. — Но это нам не помеха. Вот она — гора! Круглая башня Кристиана Четвертого. Что такое Альпы по сравнению с этим почти отвесным серпантином? Чем не подходящее препятствие?

Кто-то смеется, кто-то качает головой. Ингеборг закидывает голову и смотрит на Круглую башню, которая, кажется, ввинчивается прямо в серо-голубое небо. Ей представляется совершенно невероятным заехать на самый верх — разве что с помощью неисчислимых канатов, которые будут тащить автомобиль вперед. Или это все же возможно, потому что человек — луч из вечного источника истины?

— Мы готовы? — кричит оратор.

Немец кивает, натягивает кепку ниже на лоб, выбрасывает сигару и включает зажигание. Автомобиль тут же издает рев и начинает трястись, словно животное на бойне. Включаются передние фары, чтобы осветить спиралевидный пандус в башне. Гудок клаксона, и автомобиль трогается с места; от рывка водитель подскакивает на сиденье, но тут же склоняется над рулем, согнув локти.

Автомобиль исчезает за тяжелыми деревянными воротами банши. Из соображений безопасности публике не разрешается заходить внутрь во время подъема. Остается только стоять, задрав голову, и прислушиваться. Вибрирующий рев мотора трудно не услышать. Свет фар прорывается сквозь полдюжины окошек в стенах на пути наверх. Вот свет уже дошел до третьего или четвертого окна.

Ингеборг вдруг осознает, что задержала дыхание. Ладони вспотели. Она оглядывается вокруг и понимает, в чем дело. Многие из собравшихся даже не смотрят на Круглую башню. Они стоят и разглядывают Саня. И ее. Она чувствует жар на щеках и слабость в коленях, и все равно закидывает голову и смотрит на башню, словно не замечая взглядов, шепота и смешков. Она больше не сомневается в том, что человек в автомобиле невредимым доедет до самого верха и спустится вниз.

Наконец тишину разрывает мальчишеский голос.

— Они доехали! — кричит он. — Они наверху!

«Они?» — думает Ингеборг. Как будто человек и автомобиль — пара.

Раздаются аплодисменты, ребятишки размахивают краснобелыми флажками. Большинство собравшихся поворачиваются к воротам башни, и рев мотора постепенно нарастает. Сань следует за толпой и делает несколько шагов вперед, но Ингеборг не двигается. Теперь между ней и Санем большое расстояние, и никто бы не подумал, что они вместе. Что-то заставляет ее оставаться на месте. Не что-то — на нее обрушивается случившееся в булочной.

Вообще-то стремление во всем и всюду принадлежать Саню изменило отношение Ингеборг к своей работе: последние три недели она впервые в жизни обслуживала покупателей с удовольствием. Встреча с ними как будто сокращала расстояние между нею и Санем.

Она думала, что так будет и с покупательницей, зашедшей в булочную тем утром. Изнуренная женщина, к которой Ингеборг тут же прониклась состраданием. Что только этой женщине не пришлось пережить за долгие годы тяжелой работы и личных невзгод! Ей хочется помочь ей, и она спрашивает с улыбкой:

— Что бы вы хотели?

Женщина не отвечает и опускает голову. У Ингеборг мелькает мысль, что, возможно, у нее нет денег и она стоит, собираясь с мужеством, чтобы попросить хлеба в кредит. Она вежливо наклоняется к покупательнице, поэтому для нее оказывается полной неожиданностью, когда та отводит взгляд и шипит:

— Не хочу, чтобы меня обслуживала шлюха. Лучше пойду в другую булочную.

Генриетта выступает вперед, чтобы заняться старухой, которая поворачивает к Ингеборг свое морщинистое покрасневшее усталое лицо и говорит:

— Ты подстилка. Раздвигаешь ноги перед всеми, даже перед мужиками с другого края света, а потом рвешь датский флаг на лоскуты и вытираешь ими мерзкое семя со своей щели.

47

«У Вун Суна». Табличка и вымпелы у входа. Внутри круглые лакированные столики с гнутыми ножками. Красные скамеечки, обитые тканью. Фарфоровые синие чайники. Стаканы, тарелки, чашки. Зеркала. Лампы с абажурами в длинных рюшах свисают с потолка, словно медузы. И рисунки на стенах. Он потратил много времени, обдумывая мотивы рисунков и расположение. Какое время года должно быть изображено на пейзажах, и где они должны висеть. Ветви бамбука