Дилемма Кантора - Карл Джерасси Страница 3

Коммандер» в Кембридже, напротив Гарвардской площади, и здесь он чувствительно ушиб колено. Пока он тёр его, сидя на унитазе, в тишине отчётливо был слышен звук нескольких последних ударов мочи. Боль полностью разбудила его, вернув мысли к лекции. Внезапно его поразило. — Боже мой, — подумал он, потянувшись к выключателю, — точно! Как я мог это пропустить? — На мгновение ослеплённый светом, он потянулся к халату, висевшему позади двери.

Было 3:14 утра, когда профессор И. Кантор сел за небольшой письменный стол и начал строчить на единственном листе бумаги, который он смог найти в ящике стола. Возможно, это был первый случай в истории, когда идея, достойная Нобелевской премии, излагалась на квитанции из прачечной.

2

Не такая уродливая, как саркома Капоши, и не такая известная, как саркома Рауса, саркома Краусса отличалась тем, что её первооткрыватель, гарвардский раковый профессор Курт Краусс, был вполне ещё жив. Его саркома стала одной из классических моделей, на которых в первую очередь испытывают большинство новых химиотерапевтических средств. Если новое соединение не уменьшало саркому Краусса, у него было мало шансов на дальнейшее изучение.

Слухи в области рака имели свойство очень быстро доходить до лаборатории Краусса. Лучший способ превратить слухи в реальность — или отправить их в забвение — состоял в том, чтобы представить свои выводы на обеденном семинаре Краусса.

— Айси, — позвонил Краусс, — ходят слухи, что Вы балуетесь новой теорией онкогенеза.

— Вряд ли я назвал бы это баловством, — ответил Кантор, — я отношусь к этому чертовски серьёзно, хотя это всё ещё гипотеза.

На первый взгляд концепция Кантора была относительно простой. По его мнению, вездесущим виновником должен быть белок. Прежде чем он смог бы нанести ущерб, белок должен был проникнуть в клетку через одну или, часто, несколько клеточных мембран. За одним редким исключением все такие клеточные мембраны допускают транслокацию только в одном направлении. Для Кантора это было ключом: что, если химическое изменение, предположительно вызванное мутацией, допускает двустороннее проникновение канцерогена в нормальные клетки? Тогда один злоумышленник мог ворваться в клетку, причинить вред, выйти, войти в следующую клетку и в следующую… Сигналом, ответственным за односторонний транспорт белков через клеточные мембраны, всегда является структурный сегмент вблизи конца белковой молекулы со "свободной" аминогруппой. Из двадцати известных аминокислот, составляющих белковую молекулу, только одна — аргинин — имеет три таких "свободных" аминогруппы, присоединённых к одному атому углерода. Ключевое предположение Кантора заключалось в том, что мутации, вызывающие изменения в составе аргинина белковых молекул, были ответственны за внезапное открытие двусторонних белковых каналов.

— И? У Вас есть способ проверить это? — Краусс сразу нашёл слабое место Кантора. Он ещё не придумал ни одного эксперимента, который мог бы продемонстрировать правильность его гипотезы, а гипотеза без доказательства иногда хуже, чем бесполезна — она может быть опасной. Человек может провести остаток своей экспериментальной жизни в погоне за радугой. С неохотой Кантор признал это.

— Нет, я ещё не придумал, как проверить это предположение. Но я работаю над этим.

— Пока Вы работаете над этим, почему бы Вам не прийти и не рассказать нам всем о своей серьёзной гипотезе? — в трубке отчётливо было слышно хихиканье Краусса, — может быть, мы сможем избавить Вас от необходимости тестировать её.

Когда людей приглашали выступить на еженедельном семинаре Краусса, они приходили. Три недели назад Кантор получил травму колена в Кембридже, и теперь, на следующее утро, он завтракал в кафе "Брэндивайн", просматривая свои записи. Поначалу он волновался о том, выдержит ли его гипотеза какое-нибудь из печально известных критических замечаний Краусса — этот человек мог быть безжалостным даже к своим друзьям, — но после утреннего мозгового штурма в туалете Кантор чувствовал себя в высшей степени уверенно. Он не собирался рассказывать о своём озарении — эксперименте, который превратит гипотезу в неопровержимый факт — Краусу или кому-либо ещё в Гарварде. Это должно было подождать, пока эксперимент не будет осуществлён. Но Кантор был уверен, что это сработает. Он интуитивно чувствовал, что это было слишком красиво, чтобы не сработать.

Империей Краусса была Гарвардская медицинская школа в Бостоне. Кантор решил провести ночь в Кембридже, а не в Бостоне, потому что он хотел нанести один из своих редких визитов на химический факультет другой стороны Гарвардской площади — академического рва, разделяющего несколько школ Гарварда. Там учёные иногда работали годами в тесно связанных областях, лишь изредка опуская подъёмный мост между соседними академическими вотчинами. Кантор, которому было под шестьдесят, имел международную репутацию клеточного биолога. Однако мало кто помнил, что он защитил докторскую диссертацию по органической химии, также мало кто помнил, как он превратился в биолога: его постдокторские исследования в Национальном институте здравоохранения были посвящены использованию методов радиоактивной маркировки для определения судьбы нового класса транквилизаторов у экспериментальных животных, но вскоре он переключился на работу с изолированными ферментами в гомогенатах тканей — это уже было совсем далеко от синтетической химии, которой он занимался в аспирантуре. Смертельный удар карьере в области химических исследований был нанесён в Пастеровском институте в Париже, где его безвозвратно увлекла бурно развивающаяся область клеточной биологии. Он с гордостью называл это в значительной степени автодидактическое преобразование — профессиональной деформацией. Точка зрения химика-органика — теоретическая и экспериментальная — сосредоточена главным образом на молекулах. Напротив, биолог рассматривает живую систему, как целое: клетка, лист, дерево. Ранние химические опыты Кантора в значительной степени способствовали его эволюционному слиянию в молекулярно-клеточного биолога.

Первоначально целью его прихода на химфак Гарварда был просто визит вежливости к Конраду Блоху, старому другу со времён аспирантуры. Однако из-за вдохновения, нашедшего на него несколько часов назад, Кантор изменил свой утренний график. Блох получил Нобелевскую премию в 1964 году за объяснение того, как организм синтезирует холестерин, установив происхождение каждого из его двадцати семи атомов углерода. В последнее время он изучал образование искусственных везикул, окружённых фосфолипидными мембранами, очень похожими на те, что имеются в естественных клетках. Техника Блоха имела решающее значение для проведения лабораторных экспериментов по изучению того, как живая клетка позволяет определённым молекулам проникать внутрь, не диффундируя обратно, — эту же методику Кантор планировал использовать для проверки достоверности своей гипотезы. Используя свою методологию, Блох с коллегами продемонстрировали, что холестерин служит в организме не только источником стероидов, таких как половые гормоны или кортизон, но также выполняет вторую важную функцию: присутствие холестерина среди фосфолипидов снижает текучесть плазматической мембраны клетки, чтобы обеспечить ей оптимальную вязкость для одностороннего прохождения химических веществ внутрь клетки. Ещё более актуальным для гипотезы Кантора был известный факт, что мембраны