Дилемма Кантора - Карл Джерасси Страница 2

им событиям того инопланетного мира человеческие темы и образы, в которые и перекодирует всю повесть. В произведениях Джерасси действие происходит в мире науки, но, как и всякое художественное творение — они прежде всего о человеке, об учёном в мире людей, и о мире науки, как явлении мира общечеловеческого. Это поиск лекарства от рака, (признаться, до начала работы над переводом книги, я думал, что это произведение о великом математике Канторе и, соответственно, решении какой-нибудь математической задачи, а абстрактное творчество математика гораздо труднее было бы конвертировать в образы общечеловеческого мира), это нобелевская премия, амбиции учёного, попытки сделать нелёгкий выбор, ради которого, возможно, придётся пожертвовать трудом всей своей жизни, это вопросы поиска смысла в науке и в жизни в целом. Перед нами проходит вереница образов учёных, кстати, не только естественно-научников, но гуманитариев, действие происходит в мировых научных центрах, ведущих университетах мира, мы становимся свидетелями нюансов рабочих и неформальных взаимоотношений мировых учёных нобелевского уровня друг с другом, с академическим сообществом и миром за его пределами. И во всём этом у Джерасси нет попсовых ходов, к которым так часто приучает нас сегодняшний action в “science fiction”, где к слову fiction уже не возникает никаких вопросов, но нет и модернового течения жизни, в котором отражается безоценочная реальность тритона, медленно шевелящего жабрами в луже или испражняющегося Блума. Произведения Джерасси вполне классичны, научная их часть сопровождается популярными разъяснениями, так что, можно сказать, они рассчитаны на широкий круг читателей, даже не имеющих специального образования. Тем не менее, в них есть та правдивость и глубина реальных научных вопросов, которую способен отобразить лишь человек знающий науку изнутри, а вместе с этим наделённый даром и писателя, и учёного.

Этот перевод — первый перевод на русский язык художественных работ Карла Джерасси. Он сделан в 2023 году, в страшное время расцвета российского фашизма, во времена окончательного становления “Русского мира”, начала истребительной войны, целью которой российский фашизм поставил, как мы теперь понимаем, полное уничтожение украинцев, как народа. В такое время хотелось бы особенно отметить нравственное значение романов Джерасси именно для российского читателя. Само пространство научного поиска, глубоко гуманистического и правдивого по своей сути, глубина постановки нравственных вопросов, с которыми сталкивает нас в своих книгах Джерасси, логика суждений, поиск ответов, идущий в научных центрах западной цивилизации — а перед нашим взором в романе возникают крупнейшие научные центры человечества — Бостон, Гарвард, Стокгольм, — вопросы соотнесения цели и средства их достижения, места женщины в науке, отношения ученика и учителя, вопросы единства научного мира современной цивилизации, все эти вопросы поднимаемые Джерасси в его произведениях — есть голос той самой науки и цивилизации, технические достижения которой сегодня использует “русский мир”, грозя ему же тотальным уничтожением, отбросив или инвертировав все его нравственные ориентиры и ценности, о которых Джерасси со страниц этой книги напоминает российскому читателю.

Мир большой науки, предстающий перед нами на страницах книг Джерасси, ставит перед собой и читателем нравственный выбор, состоящий не в том, убивать или не убивать, лгать и сознательно искажать собственное восприятие реальности или сгинуть в тюрьмах, тот реальный нравственный выбор, который сегодня стоит перед россиянами, так же, как он уже стоял в XX веке при коммунистическом тоталитаризме, а в том, акцентировать ли внимание на самых незначительных нюансах эксперимента, которые потенциально могли бы быть пусть даже непреднамеренно — искажены, при том что другой эксперимент уже подтвердил верность первого. Эти проблемы кажутся слишком высокими, аристократичными и совершенно не важными в мире, где отказ поддержать массовые убийства и геноцид могут привести к пыткам и уничтожению в тюремных застенках, либо к уродованию собственного сознания и совести до такой степени, которая позволила бы закрыть глаза на фашистские безумия, творимые собственным народом и даже прямо или косвенно присоединиться к ним. В стране, где все учёные давно стали просто госслужащими, где актуальными этическими дилеммами могли бы быть выполнение или невыполнение фашистских госзаказов, курчатовские лохотроны, подделка медицинских испытаний в Центр имени Н.Ф. Гамалеи только ради того, чтоб, как при коммунизме, выполнить приказ диктатора и объявить о создании вакцины от коронавируса первыми в мире, в стране где этической дилеммой могло бы быть незаконное посещение оккупированных Россией украинских территорий и участие там в массово организуемых Россией научных мероприятиях, целью которых и является устранение с помощью этой массовости каких-либо нравственных вопросов, которые могли бы остаться у российских учёных, такие моральные дилеммы могли бы волновать российских учёных, но, похоже, они не стоят даже перед лучшими из них, как они не стояли, например, в XX веке, когда даже физики нацистской Германии, как могли, тормозили создание первой атомной бомбы, а американские физики отказывались создавать бомбу водородную, и только российские физики брали под козырёк по приказу коммунистического вождя, без рассуждений и вопросов, радуясь, что вообще ещё работают на свободе, а не в шарашке. На этом фоне моральные дилеммы героев книг Джерасси кажутся совершенно фантастическими, нереальными, поставленными будто существами иной природы. Тем не менее, сам переход на уровень поставленных Джерасси в его произведениях проблем, соответствующий уровню учёных открытого общества, уже имеет глубокое нравственное значение, позволяя хотя бы не на долго переключить нравственный “регистр” на высоту деятелей ведущей западной науки, творцом которой Джерасси являлся сам и которую воспроизвёл в художественной правде своих произведений.

Ю. Каретин

ДЛЯ МОИХ САМЫХ ВЕРНЫХ ЧИТАТЕЛЕЙ,

ДИАНА И ЛИЯ МИДДЛБРУК,

И ДЛЯ ТЕРРЕНСА ХОЛТА

Джерасси, Карл

FOR MY MOST FAITHFUL READERS,

DIANE AND LEAH MIDDLEBROOK,

AND FOR TERRENCE HOLT

Carl Djerassi

1

— Чёрт, — пробормотал он, прижимая руку к пульсирующему колену. Он доковылял до ванной, нащупывая правой ладонью стену. Не нужно разбираться в нейробиологии, чтобы знать, что фотохимическая стимуляция сетчатки — самый верный способ проснуться.

Дома он отлично сориентировался бы и вслепую: направо от кровати; четыре шага вдоль её края, задевая матрац левой ногой; три шага по пустому пространству, потянуться правой рукой к стене; потом прямо к двери в ванную, левой рукой нащупать умывальник и, наконец, правой ногой осторожно коснуться основания унитаза. Приседая на корточки, чтобы опорожнить мочевой пузырь, с закрытыми глазами, он использовал время и темноту, чтобы сохранить последнее воспоминание об уходящем сне. Сосредоточение внимания на прерванном сне, как и не включение света, сохраняли возможность возвращения к нему.

Однако этой ночью он находился на незнакомой территории: гостиница «Шератон