Совершенство - Винченцо Латронико Страница 2

И в то же время это жизнь, где радость проявляется в тысяче деталей. Долгие дни завершаются часом обязательного безделья, когда можно потягивать аперитив в баре или листать журнал, устроившись на диване и наслаждаясь теплом на контрасте с холодом на улице. Крупицы красоты и удовольствия растворены в повседневности.

Это счастливая жизнь, или она кажется таковой на фотографиях в объявлении, предлагающем квартиру в краткосрочную аренду за сто восемнадцать евро в сутки; плюс оплата украинской уборщицы, нанятой через французский сервис гиг-работы[5] с налоговой резиденцией в Ирландии; плюс комиссия туристической арендной платформы с офисами в Калифорнии и налоговой резиденцией в Нидерландах и комиссия платежного оператора с офисами в Сиэтле и дочерней компанией в Люксембурге; плюс туристический сбор Берлина.

Прошедшее незавершенное

Реальность далеко не всегда соответствовала фотографиям.

Особенно по утрам. Просыпаясь, они видели на стенах размытые пятна пробивавшегося сквозь шторы света, и это поднимало им настроение. Вчерашняя одежда висела на вешалках. На раскрытой, но припорошенной пылью книге мерцал прямоугольник зарядившегося за ночь смартфона. Лежа в кровати, они проверяли почту и соцсети, экраны отбрасывали на их лица голубоватый отблеск, и казалось, что это пара молодых фрилансеров в Берлине, кем они, собственно, и являлись.

Но стоило выйти в гостиную, и эта ясность улетучивалась – так постепенно пропадает звук, когда телефон теряет сигнал.

Листья на растениях вечно были покрыты мягким слоем пыли, которая особенно быстро скапливалась на их глянцевой поверхности. В лучах света клубились пылинки, и казалось, будто попал в квартиру, долгие годы простоявшую закрытой; зимой проветривать становилось еще труднее, потому что рамы были старые, а батареи – слишком маленькие. Двойные окна следовало мыть тщательно и регулярно, но им было не до этого, и солнце обычно отбрасывало на стены белесые тени и россыпи пятен, разраставшиеся по мере того, как весна сменялась летом.

Два рабочих места требовали симметрии, не вполне совпадавшей с их привычками: он часто работал на диване, а ее кружки, стикеры и ручки быстро захватывали весь стол, который они к тому же иногда, экономя время, использовали как обеденный, отчего на ламинированной поверхности оставались жирные разводы. Их было всего двое, поэтому посудомоечную машину включали редко, и пришлось завести громоздкую пластиковую сушилку. Старое полотенце защищало от воды деревянную столешницу, которая и без того уже начала вздуваться.

А еще повсюду были вещи: провода, чеки, велосипедный насос, несметное число формуляров и уведомлений, из которых состояла немецкая бюрократия, мазь от герпеса, упаковки салфеток, использованные салфетки, клочки салфеток, расползшихся при стирке; войлочные стельки, футляр от солнцезащитных очков, одинокая перчатка, которой они все еще надеялись найти пару, наушники со спутанными проводами. Еще не до конца проснувшись, они заходили в какую‐нибудь из комнат, охватывали взглядом находящиеся в ней предметы, мысленно составляли опись, и с каждым пунктом у них внутри нарастало не просто раздражение, но физическая неприязнь, близкая к отчаянию.

В течение дня каждый предмет, находившийся не на своем месте, каждое проявление неряшливости мозолили им глаза, мешая сосредоточиться. Закончив звонок или оторвавшись от важного письма, они вдруг задумывались, как выглядят со стороны – вокруг крошки, обрывки бумажек, на датское кресло брошен халат, – и чувствовали себя какими‐то бракованными, самозванцами в мире взрослых, которые раскрыли бы их несостоятельность, покажи камера при видеозвонке чуть больше.

На самом деле им был нужен не порядок. Потребность, которую они ощущали так остро, была глубже и существеннее. Они жили в стране, язык которой не знали, их профессия позволяла работать где и когда угодно и зависела прежде всего от капризов клиентов и контактов в соцсетях. Окружавшее их пространство, которое они сами для себя выбрали и создали, в котором спали и работали, было единственным осязаемым отражением их сущности. Вещи и квартира не просто соответствовали их индивидуальностям – они давали им опору, доказывали им самим надежность выбранного образа жизни, такого нестабильного, если взглянуть на него глазами другого поколения. Сам по себе хаос мог быть ярким и творческим, но в этом контексте он скорее говорил о непостоянстве.

Никто не прокручивал в голове эту цепочку умозаключений перед каждой уборкой, она сама вертелась где‐то в подсознании, когда они начинали новый день и с трудом возвращали квартиру к настройкам по умолчанию. Пока заваривался кофе, включали лампы в углах гостиной, взбивали подушки на диване, складывали плед “в елочку”, убирали подгнившие фрукты со дна широкой чаши, мыли кружки или ставили их в посудомоечную машину. К завтраку все оказывалось на своих местах, они проводили десять идеальных минут, потягивая кофе, листая соцсети и новостные ленты, и чувствовали себя готовыми к началу дня.

Но к обеду вся эта безупречная конструкция неизменно рассыпалась под натиском тысячи мелких помех (почта, насморк, срочный звонок), будто реальность боролась с ними, желая восстановить свое господство.

Два-три раза в год они переходили к более решительным действиям. Улетая домой на праздники или спасаясь от суровой северной зимы, сдавали квартиру по такой цене, которая казалась необоснованно высокой в первую очередь им самим. Обычно ее снимали туристы, привлеченные берлинской атмосферой, часто их соотечественники, которые вместе с ключами получали список рекомендаций: ресторанов и небольших ярмарок, где в воздухе витали доброжелательность и savoir vivre[6]. Иногда их квартира становилась опорным пунктом для тех, кто собирался переехать в Берлин и находился в поисках жилья на более долгий срок. Это лишний раз напоминало им, что они сделали правильный выбор. В электронных письмах они предупреждали гостей о взлетевших ценах, объясняли, что для постоянной аренды нужны кипа документов и приличный немецкий. Давали контакты онлайн-групп экспатов и, бывало, приглашали пропустить по стаканчику, когда их гости находили постоянное жилье. Некоторые вливались в их компанию, если оставались в Берлине, переживали череду субаренд и первую зиму.

Какая бы причина ни привела людей в Берлин, главным было дать им то, за что они заплатили такие деньги: от того, насколько они довольны, напрямую зависел будущий доход. Поэтому перед отъездом Анна и Том проводили немало часов, пытаясь укротить реальность и привести ее в соответствие с фотографиями.

Обычно они летали самыми бюджетными ранними рейсами, и основные хлопоты приходились на вечер. Покончив с работой и собрав чемоданы, они распихивали отходы повседневности по большим пластиковым коробам, которые относили на чердак. Туда отправлялось все подряд: счета и ботинки, косметика и разномастные тарелки, которыми они пользовались в повседневной жизни, оставляя гостям только бело-синюю эмалированную посуду. Расставляли бокалы на открытых