Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки Страница 32

тут она показывала, на что способна. И чем больше таяло её влияние, тем меньше становилось у неё клиентов. Раньше, когда она ходила в «девушках», были у неё приказчик, шакирд, потом появился деревенский бай, потом гармонист из их же публичного дома. Без клиентов она не оставалась никогда. Экономкой она стала уже в годах. Хотя жизнь в «девушках» очень сильно сказалась на её внешности, на всём её теле, карман был пока крепок, а потому любовники в эту пору ещё не переводились. Став служанкой, она потеряла всякую привлекательность, и прежние любовники отвернулись от неё. Сойдясь с другими девушками, эти люди её же стали ругать и поносить. И вот уж она с ямщиками да деревенскими агаями, и то в дни, когда гостей бывает слишком много. Да ещё с солдатами. Роль служанки не была последней в её жизни. Она знала, что в конце концов её ждёт судьба нищенки, а потому старалась скопить кое-что на чёрный день. В прежние времена, когда она была «девушкой» и экономкой, собирать деньги было много легче, но тогда она не понимала, куда выведет её жизнь, и деньгами разбрасывалась с лёгкостью. Деньги в публичном доме льются рекой, но денежные люди входят в парадную дверь и поднимаются наверх, внизу не задерживаются, ей перепадают лишь крохи «на чай». Так что надежда на гостей была невелика, приходилось крутиться самой: носить письма между девушками и приказчиками, выполнять другие поручения. Обманом вырвавшись из дома, она носила папиросы, готовила для девиц воду. Всё это давало очень мало дохода, поэтому, сговорившись с абыстай о цене, она поставляла ей «свежий» товар – девушек. Вступая в переговоры с гостями, называла им адреса ушедших от них девушек (хотя это и не было принято), получая определённую мзду.

Подавая мусульманским гостям вазу для омовений, она ждала, не забудут ли они чего, кошелёк, например, а если удавалось завладеть им, прятала так, что найти не смог бы никто. Давно живя в публичном доме, она в каждом таком заведении имела знакомых девушек, экономок, а потому знала всё, что творилось в мире продажной любви: о поступлении новеньких девушек, и о том, кто из девушек сбегал.

Габдулла частенько заглядывал сюда, и ему порой приходилось иметь дело со служанками. Он хорошо знал, что это за птицы, а потому уверенно свернул к одному из публичных домов. Через служанку он рассчитывал узнать о Сагадат.

Приятели проследовали на кухню, пропахшую запахом горелого сала и супа. Услышав скрип двери, служанка, словно сторожевая собака, поспешила навстречу. Она хорошо знала Габдуллу и сразу же смекнула: неспроста он явился в столь ранний час.

– Проходите! Девушки ещё спят, но я разбужу. Ты с кем, с Фатымой сидеть будешь?…

Габдулла прервал её:

– Вот что. Мы здесь по делу, если поможешь, хорошо получишь «на чай».

Глаза служанки загорелись, перед ней уже маячили обещанные чаевые.

– Я когда-нибудь не выполняла Ваше желание? – ответила она вопросом.

Габдулла с Мансуром стали объяснять, кого они ищут. Не дослушав, служанка вскричала:

– Есть, есть такая. У нас она!

Молодые люди разволновались. С одной стороны, им следовало порадоваться, что поиски их, похоже, завершились, но с другой стороны, обоим стало неприятно оттого, что девушка оказалась в столь скверном месте. Особенно тяжело было Габдулле. Он до последней минуты надеялся, что Сагадат в публичном доме нет. А теперь вина его стала очевидна: вот ведь что он натворил!

Весь во власти переживаний, он стал подниматься за служанкой по лестнице. Мансур шёл сзади. Дверь, разделявшая верхнюю часть дома от нижней, открылась, и Габдулла с брезгливостью ощутил запах пива, блевотины, вонь комнат для свиданий. Чтобы не будить девушек, они, осторожно ступая, пошли по длинному коридору мимо открытых и закрытых дверей. Хозяйки комнат были непостоянны, поскольку по велению абыстай или экономки для «дорогих» гостей нередко приходилось освобождать лучшие комнаты, поэтому заглядывали в каждую дверь.

Крайняя комната была открыта, все уставились на женщину, спавшую на кровати. Её чёрные волосы были всклокочены, словно кто-то трепал их, под закрытыми глазами карандашом прочерчены чёрно-голубые линии. Довольно чистое одеяло, свесившись с кровати, угодило углом в горшок с подозрительного вида жидкостью, другой угол на уровне лица девушки лежал в мерзкой луже с зелёно-голубыми остатками рыбы и хлеба. И подол рубашки, задранный выше колен, был перепачкан какой-то тошнотворной жидкостью. На столе стояла опустошённая наполовину бутылка пива, другая лежала рядом. Стаканы с остатками пива на дне, казалось, ждали, когда их наполнят снова.

Всё это вызвало на лицах Мансура и Габдуллы гримасу отвращения и одновременно чувство жалости. Хотелось обозвать девушку мерзкой «свиньёй» и тут же пожалеть: «Бедняжка, как же она несчастна».

– Это Фатыма, – прошептала служанка.

Габдулла очень хорошо знал Фатыму, которая раньше была сильной, здоровой, красивой и чистоплотной молоденькой девушкой. Разница между той и этой Фатымой была столь огромна, что он не сразу поверил служанке. «Неужели она?» – говорил его удивлённый взгляд. Служанка подтвердила:

– Фатыма и есть.

Габдулла вспомнил, как проводил вечера с этой девицей, и теперь был противен сам себе. Поморщившись, он пошёл ко второй двери. Она была закрыта. Служанка открыла для Габдуллы глазок, через который они обычно подглядывали за девушками. Вначале Габдулла не мог ничего разглядеть в темноватой комнате, кроме двух тел на кровати. Потом, попривыкнув немного, увидел большую бороду, женщину рядом в рубахе в крупный горох, полосатые тиковые штаны татарина, наполовину задранный подол девицы и огромную ручищу сверху, чёрные зубы девицы, размытые от пота полосы румян и белил на лице. На стуле лежали ичиги абзыя, на столе стояли бутылки и стаканы. В спящем Габдулла признал прикидывавшегося благочестивым прихожанина из своей махалли, мясника, которого хлебом не корми, только дай поболтать о чистоте нравов. Захотелось плюнуть в рожу этому отцу семейства, который без стыда валяется здесь.

– Да это же Гайни, – проговорила служанка.

Пошли дальше. За следующей дверью слышались негромкие голоса, кто-то умывался. Прислуга, не решаясь подглядывать, позвала девушку по имени. Из комнаты донёсся ленивый голос:

– Да нет же, это я здесь.

– Зухра, гость твой уходит? – спросила служанка.

– Сейчас уйдёт. Принеси воды.

– Что, купаться никак собирается? – поинтересовалась служанка.

Из комнаты после тихих переговоров послышалось:

– Нет, здесь умоется.

Служанка оставила Габдуллу с Мансуром и пошла за водой. Молодые люди подошли к следующей полуоткрытой двери.

При свете окна с наполовину отдёрнутой шторой они увидели лежащую на кровати женщину с растрёпанной головой, распахнутой ночной сорочкой, из ворота которой виднелись груди, а над ними возвышался большой живот. Одеяло было сдвинуто, под глазом