Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин Страница 19

Пуля попала аккурат в то место, где у него была татуировка, выполненная ещё в юношеском возрасте. На руке было изображено сердце, источавшее огненное пламя. Пуля попала в центр сердца и прошла навылет.

Его эвакуировали в СЭП вместе с Печорой. Тела Ястреба и Хищника извлекли из-под завала и вывезли следующим рейсом с другими «двухсотыми».

– Сегодня у тебя, Нигилист, состоялись сразу три «П», – тихо проговорил Печора и вымученно улыбнулся. Командир держался из последних сил.

– Это как понимать? – спросил Михаил.

– Первый бой, первое ранение и первая потеря боевых товарищей.

– А четвёртое «П» бывает?

– И четвертое, и пятое бывает, – с трудом сдерживая на лице улыбку-гримасу, ответил Печора. – Первая награда, первое присвоение очередного звания, первый пленённый тобою враг… и так далее…

Это были последние слова, которые Куртаков услышал от командира. Догнавший их «буханку» украинский дрон сделал своё чёрное дело – сбросил боеприпас.

Водитель и Печора погибли, Куртаков получил осколок в бедро, а санитар чудом остался жив, не получив ни единой царапины.

Глава 6.

Операционный хирург Анна Журавлёва

Поток раненых был большим. Со всех сторон слышались стоны, оханья и вскрики солдат, находящихся в бреду. В подвальном помещении госпиталя стоял, не выветриваясь смрадный дух войны – запах окровавленных бинтов, загнивающих ран, не выветриваемый запах букета лекарств. Среди этого запаха войны сновали медсёстры, оказывая первую помощь ещё до того, когда раненый окажется на операционном столе.

Весь этот хаос и суета сопровождались отдалёнными разрывами снарядов.

За населённым пунктом, где расположился временный полевой госпиталь, в шести километрах шло ожесточённое сражение. Раненые всё поступали и поступали. Их доставляли сюда на чём придётся, и как придется: на «буханках», мотоциклах, на бронемашинах и даже… в кузове самосвала ЗИЛ-130.

Всем этим хаосом управляли медики – усталые, не выспавшиеся люди, работающие круглосуточно, с трудом выкраивая по 2-3 часа на сон-забытье.

В потоке раненых, прибывших с передовой привезли мужчину со сквозным пулевым ранением в руку и осколочным ранением в бедро. Он был в сознании, держался бодрячком и вымученно улыбался, стараясь скрыть своё истинное состояние. Он лежал в стороне, пропуская тех, кому была нужна экстренная помощь.

Наконец, очередь дошла до него.

Одна из медсестёр подошла к нему, чтобы приготовить бойца к операции. Она принялась снимать с него грязную окровавленную одежду.

– Позвольте, я сделаю это самостоятельно, – проговорил раненый, пытаясь отстранить медсестру.

– Ещё чего! – ответила та грозно. – Чтобы вы отключились перед операцией, а мне влетело за это от хирурга?

Услышав за занавеской громкий и недовольный голос медсестры, операционный хирург Анна Журавлёва вышла из операционной, проговорила:

– Что тут за разборки у вас?

– Да, вот, Анна Васильевна, раненый не дает раздеть его, – пожаловалась медсестра. – Хочет сам это сделать. Стесняется, видите ли, а у самого сквозное в руке и осколочное левого бедра.

– А ты, Лиза, не спорь с ним, а бери в руки скальпель и отхвати упрямцу обе штанины по самые яблоки, – распорядилась Журавлёва. – Пусть остаётся в мини шортах. А если не угомонится – отхвати ещё что-нибудь посерьёзнее для укрощения строптивца.

– Э-э, нет, милые дамы, так не пойдёт… с натянутой улыбкой на лице выговорил Куртаков, почувствовав очередное головокружение. – То, что посерьёзнее – мне ещё очень даже пригодится при жизни.

– Тогда не мешайте медсестре исполнять свои обязанности, – строго проговорила Журавлёва.

Подошла ещё одна медсестра, вдвоём они раздели Михаила, отмыли грязь, и покатили каталку в операционную.

– А я представляла вас другим, Михаил Матвеевич, – неожиданно сказала Журавлёва, опознав в раненом бойце заместителя генерального директора областной энергосбытовой компании.

– Вы меня знаете? – удивился Куртаков. – Откуда?

– Догадайтесь с трёх раз, господин Куртаков, – проговорила Анна с усталой улыбкой, интригуя раненого своей осведомлённостью, хотя и сама была не в полной уверенности, что на каталке лежит именно тот человек, которого она однажды увидела по телевидению. И для подтверждения того, что не ошиблась, дополнила:

– Михаил Матвеевич? Так ведь вас звать-величать, если не изменяет память?

– Верно. Неужели вы моя землячка?

– Была, – неопределённо ответила Журавлёва.

– Что значит – «была»?

– А то, что после вашего выступления по телевидению два с половиной года назад я покинула Урал. Теперь вот работаю в столице нашей Родины.

Куртаков поймал себя на мысли, что женщина понравилась ему с первого взгляда. Она была не только красивой, но и обладала певучим грудным голосом – такая категория представительниц женского пола всегда привлекала его внимание.

«Дама, приятная во всех отношениях, – отметил он про себя, вспомнив эпизод из «Мертвых душ» Гоголя.

– Тогда разрешите пригласить вас в ресторан после победы на вашей малой родине, – брякнул Куртаков, сам не ожидая от себя такой прыти. – Салют и фейерверки я вам обещаю. Не пожалеете, клянусь.

– Сейчас я буду вас резать без наркоза, а потом примусь штопать тупой толстой иглой, – словно не услышав пламенных слов необычного приглашения, проговорила Журавлёва враз изменившемся голосом. – Попробуйте у меня произнести хоть одно матерное слово.

– Не дождётесь, – ответил Куртаков. – А вы, Анна Васильевна, только посмейте испортить мою татуировку – тут же настрочу на вас командованию огромную жалобу.

Сказал и замолчал, решив не отвлекать от работы остроязычного хирурга. Его охватила слабость и вновь закружилась голова. Он успел потерять немало крови, прежде чем дело дошло до перевязки.

***

Анна Журавлёва проживала в том же районе областного центра, что и Михаил Куртаков. Однажды она увидела его по телевизору – заместитель генерального директора энергосбытовой компании был приглашён в студию, чтобы рассказать о работе с потребителями энергии.

С экрана телевизора на неё смотрел улыбчивый, жизнерадостный и эрудированный мужчина с красивым лицом, обладающий прекрасным чувством юмора.

Анна тогда просмотрела всю передачу от начала до конца – Куртаков ей очень понравился.

«Обаятельный мужчина, – отметила она про себя. – Повезло же той женщине, с которой он связал свою жизнь».

Анне исполнилось тридцать лет, но она до сих пор оставалась незамужней женщиной, и, по сути, уже смирилась со своим одиночеством, испытав однажды неразделённую и роковую любовь.

О