Вертикальный край света - Симон Парко Страница 26

Вместо глаз — дыры,

Оттуда текут слезы,

Которые никогда не прольются.

Взываю к тебе из глубин ледяной ночи,

Призываю тебя из преисподней,

Откуда я гляжу в небо,

Надеясь однажды увидеть свет.

Угасшие звезды,

Зеленые луга,

Луч солнца на странице,

Каплю росы

И глаза любимой матери.

Взываю к тебе из глубин ледяной ночи,

Призываю тебя из преисподней,

Моя кожа посинела,

Вместо глаз — дыры,

Оттуда текут слезы,

Которые никогда не прольются.

Соляль продолжил погоню, впиваясь шипами в лед, подтягивая тело на стальных мышцах рук. Он взбирался быстро, стараясь позабыть об орде падших под ним. Чем выше он лез, тем глуше звучали их голоса, пока не умолкли окончательно, оставив его наедине с собственным дыханием, сердцебиением и лязгом шипов, обеспечивающих довольно слабую точку опоры. Несколько рывков спустя веревка перестала натягиваться. Замерев на мгновение, Соляль с трудом продолжил путь. Вдруг ему на плечи посыпалась горсть мелкого снега, отчего Юнец чуть не сорвался. Он выждал, пока ледяная пыль не рассеется, и поднял голову: Гаспар перестал взбираться. Его силуэт мелькнул в просвете на том конце. Теперь он изо всех сил боролся с пустотой, стараясь закрепиться на краю. То есть получилось. Он выбрался из коридора, того самого коридора, в котором застревал шесть раз подряд и откуда, по его же словам, можно достичь вершины Великой. Он исчез, и луч света хлестнул по лицу Соляля, по-прежнему висевшего в коридоре. Подтягивая Юнца вверх, веревка натянулась туго-туго, словно струна. Вдруг она странно завибрировала, Соляль увидел, как она обмякла, заскользила по-змеиному, но на этот раз — вниз. Падение ускорялось, веревка со свистом пронеслась, съезжая по стене, и Соляль в ужасе наблюдал, как другой ее конец пролетел над головой и устремился в пропасть. Запаниковав, он изо всех сил вцепился в ледорубы, чтобы его не увлекло за веревкой. Через несколько бесконечных секунд его тряхнуло, веревка резко остановилась, удерживаемая телом Соляля. Только в тот момент он в страхе посмотрел на болтающийся внизу и бьющийся о стенки бездны конец. Немыслимое произошло:

Гаспар перерезал веревку.

XVI. Песня Гаспара

После этой абсурдной сцены, увидев конец обрезанной веревки, которая со свистом исчезла внизу, Соляль крепко задумался. Гаспар избавился от страховки и теперь оставался один с двумя ледорубами где-то между небом и землей, мечтой и реальностью, в месте, куда не ступала нога человека. Юнец в смятении представил расстояние, отделяющее его от Насеста, и с еще большим страхом — путь до Шлеи. Он никогда не представлял, что окажется так близко к небесам, над облаками, окутывающими вершину Великой. Что теперь делать? Бросить все? Отпустить ледорубы, прыгнуть в бездну и пополнить ряды падших? Или жить дальше? Но ради чего? Он представил Вика, Изе, Машу, Флору, вообразил зеленые луга, тепло печи, на которой закипает крепкий сладкий кофе, обжигающий кончики пальцев и согревающий нутро. Его охватило глубокое чувство умиротворения: жизнь или смерть — все это лишь игра, вереница рождений и гибелей в Божьей тиши. Он подумал о Гаспаре. Конечно, тот перерезал веревку, но теперь свободно рвался к небесам без всякой связи с землей — он всегда так поступал. Каждый день он обрывал сковывающие его связи, чтобы взбираться вверх к неизведанному, к неопределенному — к Яви.

Соляль спокойно продолжил восхождение. Сначала вынул правый ледоруб из стены, вонзил его чуть выше, передвинув правую ногу, и проделал то же самое с левой стороны:

жизнь или смерть — все это лишь игра, вереница рождений и гибелей в Божьей тиши.

Сохраняя самообладание, он повторял одни и те же действия, пока не добрался до края и не выкарабкался из коридора. Яркий свет ослепил его. Соляль встал на ноги и обнаружил, что перед ним развернулось неестественно ровное плато, покрытое тонким слоем снега — таким же легким, как на платформе внизу коридора. Несколько снежинок закружилось в воздухе, слабый ветерок подул на дымку: Юнец очутился в облаках, но в этот раз они были сотканы из света. Он шел по равнине, шагая по следам Гаспара. Сзади по пороше волочилась веревка.

Вдруг он врезался носом во что-то и повалился на землю. Поднялся, попытался продвинуться вперед, но снова столкнулся с невидимой стеной. Соляль приложил руки к воздуху, ощупал препятствие и навалился всем весом. В абсурдной борьбе с незримой преградой он ругался, плевался, напирал из последних сил, пытаясь обойти заслоняющую путь силу, которая отрезала его от Гаспара. Соляль вздохнул и уселся в снегу. Скрипичная мелодия ворвалась сквозь парящие снежинки.

— Брось, Юнец, дальше ты не пройдешь.

Соляль обернулся и увидел старика Миро, который сидел по-турецки на земле.

— Только не вы! Только не сейчас! — воскликнул Соляль, нащупывая амулет на шее.

Старик Миро поднял руки в знак примирения:

— Амулет доставать ни к чему, Юнец, я здесь не за тем, чтобы досаждать тебе.

Соляль колебался, не достать ли ожерелье Маши, но все же поинтересовался:

— Тогда ответьте: где мы? Это сон или реальность? Мы были у Насеста, все шло нормально — ну, почти, на этой горе нет ни черта нормального, — потом появился кварц, вы собственной персоной, коридор с призраками, эта невидимая стена посреди… посреди пустыни! Что случилось с Гаспаром? Почему я не могу следовать за ним? Кроме того, где вершина? Где эта долбаная вершина?!

— Сон или реальность, сон или реальность — забавные категории у вас, живых. Сон и реальность смешиваются, спиваются воедино и исчезают в вышине этих земных гигантов, которые мы называем горами. Потому что все восходящее воссоединится.

— Старик Миро, я ничего не понимаю из ваших речей. Ответьте, иначе я достану амулет.

— Если честно, Юнец, я и сам не знаю, где мы. Я понятия не имею, что приключилось с твоим другом. В одном я уверен: ты не можешь пойти дальше.

— Почему?

— И это мне неизвестно. Знаю только, что твой час еще не пробил. Так решила Великая: тебе не позволено увидеть ее вершину.

— Почему? — повторил Соляль.

— Я не знаю. Могу только ответить, что подобное часто случается на Великой: когда альпинист достигает своих пределов, что-то мешает ему двигаться вперед совершенно необъяснимым образом.

— Но, выходит, у Гаспара получилось?

— И об этом, мой друг, я ничего не знаю. Я сам не могу преодолеть преграду перед тобой. Я пыта…

Старик Миро