Прогулки - Генри Дэвид Торо Страница 7

Которая им подобает,

Слова такие можно вполне

Расставить по всей земле

Пусть затвердит их всяк

До будущего декабря

А весною, как снег сойдет,

Их наново перечтет.

Коль охоту отыщешь

Оставить свое жилище,

Так обойди весь свет

По старой Марлборо-роуд.

Пока что в нашей округе лучшие земли не в частной собственности, у пейзажа хозяев нет и гуляющий пользуется относительной свободой. Но, быть может, настанет день, когда их разделят на так называемые парки для променада, где совершать променад смогут лишь очень немногие, – когда умножатся изгороди, западни и прочие орудия, изобретенные для того, чтобы люди ходили только по проезжим дорогам, а прогулки по созданной Богом земле станут расценивать как вторжение во владения какого-нибудь джентльмена. Тот, кто наслаждается чем-либо в одиночестве, лишает себя подлинного наслаждения. Так воспользуемся же нашими возможностями, пока эти черные дни не настали.

Отчего же порой так трудно решить, куда идти? Я верю, что природа наделена едва уловимым магнетизмом, и, если мы, сами того не осознавая, поддадимся ему, он направит нас куда следует. Нам ведь небезразлично, в какую сторону идти. Верный путь существует, но мы по своей глупости и беспечности склонны избирать неверный. Мы не прочь прогуляться там, куда еще не заглядывали на этом свете: это как нельзя лучше символизирует тот путь, которым мы желали бы следовать в мире внутреннем, духовном; порой, несомненно, нам трудно избрать направление, поскольку оно еще не существует отчетливо в наших мыслях.

Когда я выхожу из дому на прогулку, толком не зная еще, куда направлю стопы, и предоставляю чутью решить это за меня, в конце концов оказывается (как бы странно и необычно это ни представлялось), что я неизменно устремляюсь на юго-запад, к какому-то определенному лугу, пустынному пастбищу, лесу или холму в той стороне. Стрелка моя долго колеблется – отклоняется на несколько градусов, не всегда указывает точно на юго-запад, это правда, и имеет полное право на подобные отклонения, однако она всегда застывает между западом и юго-юго-западом. Будущее, на мой взгляд, простирается в той стороне: тамошние почвы богаче и менее истощены. Путь мой можно было бы очертить, пожалуй, не кругом, а параболой, или, скорее, орбитой некой кометы (такие орбиты еще называют незамкнутыми кривыми), в данном случае ориентированной на запад; мой дом таким образом занимает положение солнца. Я кружу, кружу неуверенно порой по четверти часа, пока наконец в сотый раз не решаю прогуляться в западном или юго-западном направлении. На восток я хожу исключительно по принуждению, но на запад – по доброй воле. Никакое дело меня туда не ведет. Мне трудно поверить, что на востоке за горизонтом я найду прекрасный пейзаж или свободу и сколько-нибудь первозданную местность. Мысль о прогулке в ту сторону меня не воодушевляет, однако я верю, что лес, который я вижу у западного горизонта, простирается сплошь до заходящего солнца, и нет там городов ни больших, ни маленьких, способных мне помешать. Позвольте ж мне жить, где хочется: по одну сторону город, по другую – глушь, и я всё чаще и чаще покидаю город, удаляюсь в глушь. Я не придавал бы такое значение этому факту, если бы не был уверен, что и соотечественники мои всё более склонны к тому же. Меня влечет к Орегону, а не к Европе. Тем же путем движется наша нация; можно сказать, что и развитие человечества идет с востока на запад. В последние несколько лет мы наблюдаем феномен миграции на юго-восток – заселение Австралии, но это движение представляется нам скорее деградацией и, судя по нравственному и телесному облику первых поколений австралийцев, этот эксперимент успехом пока что не увенчался. Восточные варвары думают, что на западе за Тибетом ничего нет. «Земля кончается здесь, – говорят они, – за ней лишь безбрежное море». Место их обитания – абсолютный восток.

Мы направляемся на восток для того, чтобы понять историю, изучить произведения искусства и литературы, проследить путь развития человечества; на запад мы направляемся будто в будущее, одержимые духом предприимчивости и авантюризма. Атлантический океан – наша Лета: переправляясь через него, мы получаем возможность позабыть Старый Свет с его институтами. И если на этот раз мы не достигнем успеха, человечеству остается, пожалуй, еще один шанс, прежде чем оно прибудет на берег Стикса: это Лета Тихого океана, который в три раза шире Атлантики.

Уж не знаю, до какой степени это важно и насколько свидетельствует об оригинальности тот факт, что кратчайшие наши прогулки совпадают в своем направлении с общим движением рода людского, однако я знаю, что нечто вроде инстинкта миграции у птиц и четвероногих, – как известно, в отдельных случаях он влияет на беличье племя, побуждая его к поголовному и таинственному перемещению, во время которого, по свидетельствам очевидцев, белки переплывают широчайшие реки, каждая на своей щепке, подняв хвост, как парус, а через речки более узкие устраивают переправы из тел мертвых сородичей, – нечто вроде безумия, охватывающего весной домашнюю скотину из-за червя, якобы обитающего у них в хвостах, – охватывает и народы, и людей по отдельности как постоянно, так и время от времени. Никакие стаи диких гусей не гогочут над нашим городом, но это до определенной степени влияет на стоимость здешней недвижимости, и, будь я маклером, скорее всего, принял бы к сведению это нарушение спокойствия.

Паломников бессчетных вереницы

Мощам заморским снова поклониться

Стремились истово[25].

Каждый закат, который я наблюдаю, вселяет в меня желание устремиться на запад столь же далекий и прекрасный, как тот, где садится солнце. Оно словно бы ежедневно кочует в западном направлении и соблазняет нас следовать за ним. Солнце – великий первопроходец запада, за которым идут народы. Целую ночь нам снятся те горы на горизонте, но, возможно, они сотканы из тумана, который солнце напоследок вызолотило лучами. Остров Атлантида, острова и сады Гесперид – нечто вроде земного рая – были для древних Великим западом, окутанным поэзией и тайной. Кому не случалось, глядя в закатные небеса, видеть в воображении сады Гесперид и обоснование всех этих мифов?

Колумб ощущал влечение к западу более, чем кто бы то ни было до него. И подчинился этому влечению, отыскал Новый Свет для Кастилии и Леона. Стада людские в те времена издали чуяли свежие пастбища.

Когда ж погас, отпламенев, закат

И солнце в море рухнуло