Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай Страница 7

Вечером я пробралась в юрту, чтобы последний раз взглянуть на сестру. Она лежала в хойморе, укрытая войлоком. Я позвала ее громким шепотом, но она не откликнулась. Лицо у нее было такое ясное и спокойное, что мне казалось — она просто спит. Я вынула у нее из руки кольцо и спрятала его.

На девятый день после смерти сестры Тумэнцокто оставил нас и перекочевал на другое место.

С той поры матушка лишилась рассудка, и нам пришлось совсем плохо. Правда, один раз приезжал зять, звал нас к себе, но мать убежала на то место, где была похоронена Сэржмядаг и отказалась уйти оттуда. А однажды к нам явился красивый рослый парень в тэрлике из белой чесучи. Он все допытывался, не нуждаемся ли мы с матерью, предлагал свою помощь. Случилось это как раз на сорок девятый день после похорон. «Так это ты и есть злой дух, который отнял у меня дочь?» — закричала мать. Он стал уверять ее, что его родила такая же женщина, как и она, назвал свое имя, сказал, где живет. Но разум у моей матушки уже помутился, и она ничего не понимала. Я не сомневаюсь, что то был друг Сэржмядаг, который приезжал в лес на вороном коне.

Я до сих пор повсюду ищу его. А вдруг доктор Сэржмядаг — сын этого человека? Может быть, именно в память о своей первой любви он захотел дать дочери имя Сэржмядаг, а когда и в третий раз у него родился сын, назвал его женским именем — именем моей сестры?

Я живу хорошо. У меня интересная профессия, любимая работа. И замужем я за человеком, которого очень люблю. Выходит, прав был друг Сэржмядаг: судьба у меня оказалась куда счастливее, чем у моей сестры.

Перевод Г. Матвеевой.

САМБУГИЙН БАДРА

С. Бадра — прозаик и драматург, родился в 1923 году в сомоне Булган Булганского аймака в семье арата.

Свой творческий путь С. Бадра начал в 1950 году и с тех пор им опубликованы сборники рассказов «Жизнь», «Пилот», «Богатая земля» и др.

С. Бадра перевел на монгольский язык романы А. Горького, Д. Фурманова, М. Шолохова, Ч. Айтматова и произведения многих других советских писателей.

ЗОЛОТО

В тот год наш летник стоял на северном склоне лесистой горы под названием Огненная. У ее подножия серебристой лентой причудливо извивается речка Черная. По левобережью разбросаны юрты. Хозяева их держат в основном кобылиц и готовят из кобыльего молока кумыс. Противоположный ее берег — безлюден. Там вплоть до самого леса тянется заболоченная низина, по ней и на лошади не всегда проберешься. Летняя пора здесь дождливая, иной раз льет как из ведра, поэтому и образовались топи. Но однажды среди деревьев на краю болота я увидел ярко-синюю палатку. В просвете меж деревьев виднелась легковая машина. Соседи сказали мне, что это приехала на отдых семья горожан.

Спустя несколько дней после их приезда выдался необычно жаркий день. Изнывая от зноя, я только было прилег в тени юрты, как услышал голос матери:

— Что же ты коня не сменишь? Как оседлаешь одного, так и гоняешь несколько дней кряду! Ты посмотри, конь совсем спал с тела. Хотя бы напоил его!

Несмотря на невыносимую жару, мать затопила в юрте печь и гремела посудой, готовя еду. Она бранила меня не зря. На гнедом я езжу уже пятый день. «Интересно, куда ушел табун Рыжего Сурэна? Ну да ладно, поищу завтра», — решил я и повел коня на водопой. Солнце палило нещадно, в степи неумолчно стрекотали кузнечики.

«Ох, и допекает же меня матушка. Ну на этот раз еще куда ни шло. А то как заладит: почему не женишься, неужели бобылем остаться хочешь? Не стыдно, что до сих пор мать-старушка и готовит тебе, и пуговицы пришивает?! — не остановишь ее. Справедливо говорят: все мысли матери — о детях. Мать, конечно, права. Мне уже тридцать. С тех пор, как вернулся из армии, почти три года прошло… Однако что поделаешь, если так и не встретил девушку по душе…» Поглощенный этими мыслями, я не заметил, как подъехал к реке. Вдруг послышался испуганный женский возглас. Смотрю — стоит на берегу обнаженная девушка и тщетно пытается прикрыться руками. Я опешил от неожиданности. Тем временем она подбежала к своей одежде и, прикрывшись халатом, закричала:

— Как вам не стыдно! Сейчас же отвернитесь!

На самом деле я не меньше ее был смущен непредвиденной встречей и, натянув поводья, тут же повернул коня. Я заехал в воду выше по течению, разнуздал гнедого и, склонившись с седла, стал обливать его водой, украдкой посматривая на незнакомку. Девушка уже оделась. Я не сомневался — она из той городской семьи, что живет в палатке. Кто бы из местных стал раздеваться донага?

Оправившись от смущения, девушка села, достала зеркальце и начала причесываться. С ее густых черных волос капала вода. Между тем конь мой почти не стал пить. И неудивительно: он всю ночь пасся на берегу реки, густо поросшем сочной травой. Мне ничего не оставалось, как в полном смятении вернуться домой. Неужели я с первого взгляда влюбился в эту городскую девушку? Во всяком случае ее образ преследовал меня. «Интересно, с кем она приехала? Надо бы съездить, посмотреть». Эта мысль не давала мне покоя.

И вот наконец я отправился к новым соседям с визитом. Их было трое — худая старуха со смуглым лицом и косой до пят, приземистый толстый мужчина и девушка, с которой я уже встречался. У толстяка, коротконогого и широкогрудого, начисто отсутствовала шея и потому казалось, что его лысеющая голова посажена прямо на плечи. Хотя на вид старухе давно перевалило за пятьдесят, в ее иссиня-черной, как вороново крыло, косе не видно было ни единого седого волоска. Напротив, виски толстяка, который выглядел моложе сорока лет, подобно осеннему инею посеребрила седина. Девушка же была очень молода, только-только за двадцать. С гладко зачесанными и заплетенными в косу волосами она казалась еще красивее, чем в тот день на берегу реки. Вскоре за беседой выяснилось, что пожилая женщина приходилась ей матерью, а толстяк — мужем. «Почему такая молодая, красивая девушка вышла замуж за этого коротышку?!» — недоумевал я про себя. Что они за люди, чем занимаются, мне толком узнать не удалось. Не умею я выспрашивать