Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Рассказы монгольских писателей. Том второй

ЧИМИДИЙН АЛАГСАЙ

Ч. Алагсай родился в 1933 году в сомоне Алтай Гоби-Алтайского аймака в семье арата. Выпускник факультета журналистики Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, кандидат исторических наук.

Ч. Алагсай вступил в литературу в начале 50-х годов и за это время опубликовал сборники рассказов и повестей «Леопардова гора», «Источник тахи», «Крылатый как ветер рыжий скакун», «Серебристый Алтай», «Гобийский лебедь» и др.

БАЛЛАДА ОБ АРГАЛИ

I

Раннее солнце выглянуло из-за вершины утеса и осветило края небольшого плато. Постепенно еще прохладные его лучи оттеснили лежавшую на нем тень к самому подножию утеса.

Сочная, влажная трава в капельках утренней росы засверкала, словно изумрудная. Вскоре появилось здесь стадо архаров и, неспешно разминая острыми копытцами нежную траву, разбрелось по всему плато.

Их темно-бурые бока и белые задние ноги лоснились на солнце. Много лет подряд приводит сюда стадо Буробокая — самая крупная в стаде самка. Но выделяется она из стада не только этим, а еще и размахом рогов и ощутимой даже на взгляд их тяжестью, а также необыкновенно густым цветом шерсти на боках и спине.

Почти все стадо состоит из ее многочисленного потомства, из поколения в поколение повторяющего и буровизну боков, и белизну ног, и морду, сереющую к носу, и мощное тело, способное одолевать любые кручи и терпеть ночной холод высокогорья.

Она уже немолода, но, как и каждый год, не отстают от нее ни на шаг два буро-белых ягненка.

День мало-помалу набирал силу. Солнце окончательно вышло из-за скал и обрушило на пастбище всю мощь летнего жара, — казалось, каждая травинка поникла, придавленная недвижным полуденным воздухом, горячим, душным, изматывающим зноем.

Следуя за Буробокой, все стадо нехотя потянулось по тропкам через ложбины, меж груд камней, покидая плато с его высокой и сочной травой и направляясь к своему излюбленному лежбищу, защищенному от непрошеных гостей неприступным полукольцом мощных каменных завалов и коварных расселин.

Теперь главное — отдохнуть. И не прозевать врага — снежного барса, или орла, как всегда, высматривающего сверху маленькое буро-белое пятнышко.

Ноздри архаров все время в движении, подрагивают и кончики ушей, которые мгновенно улавливают непривычный, предвещающий опасность звук.

Ягнята отчаянно бодаются, скачут, а дозорные самцы неподвижно стоят по краям окружающих лежбище скал, охраняя покой стада. Попробуй подойди!

Но то ли ветерок с далекой вершины, смешавшись с солнечным жаром, усыпил привычную настороженность животных; то ли игры ягнят поселили в душах архаров несвойственные им успокоение и беззаботность; то ли вечный и несмолкаемый рокот горной речки помешал им расслышать, как осыпается земля под ногой человека, который выслеживал их с первыми утренними лучами. Он приноравливал свой шаг к изредка усиливающемуся шуму стремительного потока, старался не попасть под ветер, не очутиться меж ним и стадом.

И вот теперь, еле сдерживая восторг, предвкушая редкую добычу, он, затаив дыхание, то, прицеливаясь, поднимал ружье, то опускал его, не доверяя выбранной позиции, то вновь ловил на мушку бурый бок, серо-бурую грудь. Проклиная себя за нерешительность и все же стремясь предельно уменьшить возможность промаха, он подползал все ближе и ближе.

Теперь он уже мог рассмотреть каждое животное и, выбрав наконец себе жертву, высунулся из-за большого камня, последней преграды, отделявшей его от стада.

Но что это? Прямо перед ним во всей красе стоял могучий архар, широкие ноздри на буро-серой морде тревожно подрагивали, чуть выпуклые глаза отражали небо и человека.

Выстрел, эхом прокатившийся по крутым скалам еще никем не потревоженного ущелья, вспугнул птиц, слился с дробным топотом копыт спасавшихся животных и умер в дали извечно недвижимых и невозмутимо спокойных скал.

Злясь на себя, на собственное невезение, на потерянное время, на этого неизвестно откуда взявшегося огромного архара, чертыхаясь и сплевывая, пиная в сердцах попадающиеся под ноги мелкие камни, охотник побрел вниз и скоро исчез из виду.

II

Стремясь увести стадо как можно дальше от опасности, Буробокая дважды заставляла подниматься его по скальным кручам и дважды спускаться в прохладные ущелья, на дне которых весело бежали говорливые горные речки, пока наконец не почувствовала, что выбивается из сил.

Каждый шаг давался ей теперь с трудом, и это ее удивило. Стадо, привыкшее видеть ее всегда впереди, тоже замедлило бег, и во главе стада неожиданно оказалось несколько молодых самцов, не успевших вовремя остановиться. Это им понравилось. Они даже стали бодать друг друга, чтобы отвоевать себе право стать вожаком.

Буробокая рванулась поставить их на место. Выскочки! Но не смогла сделать и шагу. Из ее мощной, такой красивой серо-бурой груди капали коричневатые капли.

Почуяв острый, кисловатый запах крови, стадо испуганно разбежалось, а молодые самцы, подчиняясь древнему, как горы, закону предков, тотчас же увлекли своих сородичей дальше, вдоль речки, и через нее вновь на склон.

Теряя кровь, а вместе с ней и силы, Буробокая даже не попыталась догнать убегающее стадо. Медленно, то и дело спотыкаясь, она едва добрела до несущегося мимо горного потока и в изнеможении легла.

Она не понимала, что произошло, не чувствовала боли (а может быть, ей это только казалось?!), но всем телом овладела предательская слабость.

Она оглянулась и вдруг поняла, что осталась одна: с ней не было никого, кому она дала когда-то жизнь, кого из года в год приводила на поляну, полную покоя и сочной травы.

День между тем медленно и неумолимо исчезал, словно растворялся в быстро сгущающейся предвечерней мгле, прятался за углы и вершины скал и утесов, проваливался в глубокие расселины, погружался в ущелья, пока еще оставляя на берегах узкой и быстрой речки светлеть под закатным небом груды валунов.

Но вот, тяжело вздохнув, солнце нехотя, грузно опустилось за гору, и по ущелью вместе с ветерком, предвестником ночи, стремительно покатилась вечерняя тень, от реки потянуло сыростью.

Говор потока, который кружил и перекатывал с места на место гальку, стал неожиданно громким, заглушив остальные, пусть редкие, звуки.

Но чуткое ухо архара различило еще один звук — плеск воды. И еще! Знакомое цоканье копыт о камни. Буробокая с трудом повернула голову, отягченную тяжестью гигантских рогов.

Из речки выскочили и со всех ног бросились к ней два ягненка. Только для них стадо еще не стало средоточием всех жизненных законов, только для них дух материнской любви и молока был истинным духом жизни,