Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 3

напьются до дикого состояния, не разобьют в кровь костяшки пальцев об стену, не уйдут в запой и не будут лежать избитыми, без сознания. Он знал, что они в состоянии с невозмутимым лицом открыть бутылочку вина для человека, который напивается, разбивает пальцы, уходит в запой и валяется переломанным, только чтобы спокойно читать его отчаянную судьбу своими темными, насмешливыми, ненасытными глазами.

Они выучили, что слово, каким бы оно ни было диким и яростным, не ломает костей и что рана от предательства пли безответной любви все же менее смертельна, чем удар меча или ножа: в последующие годы он увидел, что физически они по большей части до старости оставались нетронутыми, не битыми, осторожными, полными мастерства и безопасности, что они так долго жили и становились настолько мудрыми и хитрыми, что их тонкий, многомудрый разум вполне мог обойтись без презираемых, темных, неуклюжих и несовершенных плотских искушений, что они могли полностью погрузиться в мир жестоких и тонких догадок, невысказанных, но сильных, невыразимых жестокости, стыда и ужаса, не ударив и пальцем о палец.

Так что, в те годы, когда его собственный ум погружался в безумие и становился покореженным от все возрастающей ядовитой ревности — как будто немедленно и без всяких переходов переводя на язык буквальной физической действительности безумные образы жестокости и ужаса: дочерей, которые становились сутенершами для собственных матерей; мужей и сыновей, спящих мирным сном в домах, где их сестры, жены и дети в соседних комнатах предавались страстям и гнусным злодеяниям неверной любви, а потом наутро изображали невозмутимо спокойные лица, вид и взгляды, полные детской чистоты, добра, веры и невинности, в то время как знание о совершенном невыразимом зле навсегда трепетало в их сердцах с непристойным беззвучным смехом… Эти мерзости, созданные его воображением, эти ужасные порождения, которые его сумасшедший мозг тут же переводил в реальные факты, были по большей части только образами, которые вызывали жестокие и тонкие умы старых, мудрых, терпеливых евреев и с которыми те играли в своих сложных фантазиях. И когда Юджин смотрел на рой темных решительных лиц, окружавших его стол, всепоглощающее чувство поражения и запустения захлестывало его дух — их темные взгляды читали, и пожирали, и насмехались над ним, и в то же время были полны симпатии и нежности, как будто они показывали, что им нравится еда, которую они поглощают: и от всего этого ему казалось, что он может умереть; что он может разбить свое сердце, сломать кости, может лежать избитым, пьяным, без сознания; что он может уничтожить свой разум, потерять свое здравомыслие, закопать в землю свой талант и умереть, как воющая бешеная собака в пустыне. Но они — они одни — эти старые, мудрые, усталые, больные, питающиеся болью, многоумные евреи — они все переживут.

LIV

Любовница Роберта приехала в город, и Роберт пригласил Юджина пообедать с ними. Несмотря на то что Роберт постоянно говорил о своей любви к Марте, они разговаривали очень резко и чуть ли не кричали друг на друга в течение вечера. Они пошли в ресторан на Шестой авеню в Гринвич-Виллидж. Во время обеда Роберт одного за другим заметил нескольких знакомых; стоило ему увидеть их, он резко поворачивался к ним или нервно подскакивал и направлялся навстречу. Он непременно притаскивал их к своему столу и упрямо, угрюмо и с явным намеком знакомил их с Мартой, говоря; «Вот, хочу познакомить тебя с моей женой». Лицо Марты при этом вспыхивало от гнева и ярости, но она все же не возражала против такого представления и бормотала несколько лишенных всякой сердечности слов приветствия. Что касается людей, которым он представлял ее, поначалу они встречали известие о том, что Марта — жена Роберта, с выражением полнейшего ступора на лице и, лишь немного придя в себя, были способны выдавить что-то вроде:

— Н-н-но мы не знали, что вы женаты, Роберт! Почему вы никому не сказали? Когда это произошло?

— Около двух недель назад, — отвечал он, очевидно, получая ожесточенное и угрюмое удовлетворение от этой абсурдной лжи.

— Где же вы живете?

— В «Леопольде».

— Так и будете там жить?

— Нет, мы переезжаем в ближайшее время.

— Собираетесь остаться в Нью-Йорке?

— Да, — упорно продолжал врать он, — мы сняли квартиру… Будем переезжать в понедельник.

— Ох, Роберт! — кричали они, теперь уже немного восстановив присутствие духа и плавность речи. — Мы ужасно рады узнать об этом.

Что касается женщин, они, некоторым образом симулируя радушие, обращались к Марте, говоря:

— Вы просто обязаны нас навестить, когда обустроитесь на новом месте.

Потом люди обязательно пожимали Роберту руку, хлопали его по спине, пихали его в бок. Было очевидно, что Роберт получает ожесточенное и извращенное удовольствие от своей глупой лжи, но его девушка была в состоянии нарастающей, тлеющей ярости, которая взорвалась в тот момент, когда его друзья уходили.

— Ты просто чертов дурак! — отрезала она. — Что ты имел в виду, говоря им это кошмарное вранье?

— Это не вранье, — возразил он, — это правда. Ты моя жена во всем, кроме формальностей!

— Ты лжец! Возьми свои слова обратно! А вы не верьте ему, — уверяла она Юджина, — на самом деле нет ни слова правды в том, что он говорит… Ты дурак! — вспыхнув, заявила она Роберту. — Что ты имеешь в виду, рассказывая своим друзьям подобные байки? Разве ты не понимаешь, что они вскоре выяснят, что ты их обманул? И потом, — горько добавила она, — какое у них будет мнение обо мне? Ты даже не подумал об этом, не так ли? О, нет! Тебя не волнует, даже если ты меня погубишь своим враньем! Ты только о себе и думаешь!

— Да мне все равно, — сказал он угрюмо и свирепо. — Ты моя жена, и именно это я собираюсь говорить всем вокруг!

— Нет, не собираешься!

— А вот и да! Я покажу тебе, что собираюсь!

— Я не твоя жена, и зря ты так уверен, что я когда-либо ей стану! Я уже была замужем за больным человеком, и я уверяю тебя, что буду очень долго и тщательно обдумывать, прежде чем соберусь снова выйти замуж, и на этот раз за сумасшедшего! Так что не стоит тебе быть таким уверенным и спокойным, мистер Уивер! Ты пока что не женат на мне, и еще долго не будешь!

Ужасная ссора разразилась между влюбленными: они рычали, ругались, насмехались и спорили — их голоса становились все громче и громче, и вот уже люди за другими столами стали смотреть на