Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд Страница 19

Марри-Хилл. Именно тогда (она поняла это сейчас с опустошающей четкостью, пока глядела на приближавшуюся тетю Кэсси) и началась ее настоящая жизнь. До этого она влачила мучительное и невнятное существование с редкими проблесками радости. Она осознала все гораздо позже, когда на нее обрушилась действительность – болезненная, едва ли не трагическая, – но длинный ряд событий медленно и верно превратил ее в ту, кем она была сейчас: в циничную и непреклонную светскую женщину, которая, стоя у окна в Брук-Коттедже, никак не могла понять, отчего, оказавшись в ненавистном ей мирке, она с таким неистовым и живым любопытством наблюдает за окружающими ее людьми и странными перипетиями их судеб.

Сабина так глубоко погрузилась в воспоминания, что позабыла о тетушке Кэсси, и вздрогнула, внезапно услышав доносящийся от двери знакомый, ничуть не изменившийся голосочек со своеобразными нотками:

– Сабина! Сабина, душенька! Это тетушка Кэсси! Ты где?

Все было так, будто Сабина никогда не покидала Дарем, будто не было этих двадцати лет.

Увидев племянницу покойного мужа, старушка, упоенно бормоча что-то, протянула к ней руки для объятий. Она напоминала пастушку, наконец обнаружившую заблудшую овечку, и всем своим видом показывала, что в ее душе царят теперь лишь прощение, жалость и снисходительность. Глаза ее с легкостью наполнились слезами, тут же заструившимися по щекам.

Сабина весьма сдержанно позволила себя обнять.

– Вы ни на день не постарели, тетушка Кэсси, – сказала она. – И выглядите куда крепче, чем прежде.

Это замечание задало тон всем их последующим отношениям; оно было вежливым и даже походило на комплимент, но для женщины, всю жизнь пестующей свои хвори, прозвучало едва ли не оскорбительно. Слова показались такими резкими, потому что несли в себе правду. В свои сорок семь тетя Кэсси смотрелась такой же изможденной и иссохшей, как и сейчас, двумя десятками лет позже.

– Милочка моя, я так страдаю, так страдаю… – ответила пожилая леди. И, утерев слезы, добавила: – Недолго мне осталось ждать встречи с моим дорогим мистером Струтерсом.

Сабине захотелось расхохотаться, когда она представила тетю Кэсси, явившуюся в рай для воссоединения с мужем, которого тетушка всегда, даже в минуты семейного счастья, величала не иначе как «мистер Струтерс». Еще Сабине подумалось, что вряд ли мистер Струтерс найдет их новую встречу такой же приятной, какой ее воображает жена. Сабина упорно подозревала, что мистер Струтерс сам выбрал смерть, увидев в ней наилучший способ бегства из дома.

Потом Сабину наполнило почти теплое чувство от понимания того, что страсть тетки к преувеличениям с годами не иссякла. Тетя Кэсси никогда не могла заставить себя просто сказать: «Я умираю», ибо это было бы ложью. Вместо этого она твердила: «Я скоро воссоединюсь с моим дорогим мистером Струтерсом».

– Нет же… Нет… – принялась утешать ее Сабина. – Не надо так говорить.

– Я совсем не сплю. Ночью не могу сомкнуть глаз.

А сама уже между тем удобно уселась и принялась разглядывать комнату, впитывая каждую мелочь, каждое изменение, привнесенное этим жутким О'Харой, и оценивая каждый предмет мебели, купленный им для гостевого дома. Но внимательнее всего она рассматривала Сабину, искоса, украдкой бросая на нее взгляды; и Сабина, прекрасно ее знавшая, видела, что старуха потрясена до глубины души. Она-то приготовилась найти тут горе да несчастье, а вместо этого ее встретила ухоженная, сильная и уверенная в себе женщина, прекрасно одетая и прекрасно выглядевшая – от завитых рыжих волос (тех самых прямых волосенок, из-за которых сокрушались тетушки) до кожаных туфелек, – женщина, несомненно, державшая жизнь в узде и управлявшая ею, женщина состоявшаяся, нашедшая себя.

– Твой дорогой дядюшка, Сабина, все те годы, что ты отсутствовала, ни на миг о тебе не забывал. Он умер, наказав мне за тобой приглядывать. – И вновь по щекам легко заструились слезы.

«Ну нет, – подумала Сабина, – тебе меня не провести. Тебе ни за что не вернуть меня туда, откуда я сбежала. Я никому не дам шанса влезать в мою жизнь».

Вслух же Сабина сказала:

– Жаль, что я так долго не приезжала сюда.

– Да и я постоянно о тебе думала, лапушка… Да-да, думала о тебе. Вечера не проходило без того, чтобы я не повторяла перед сном: «Есть где-то в мире несчастная девочка, повернувшаяся спиной ко всем, кто ее любит». – Тетя Кэсси издала глубочайший вздох. – Вспоминала о тебе, милочка. Молилась за тебя долгими бессонными ночами.

И Сабина, полумеханически ведя беседу, постепенно начинала понимать, что, несмотря ни на что, больше не боится тетю Кэсси. Застенчивая, перепуганная, некрасивая девочка исчезла; Сабине даже захотелось бросить вызов, вступить в борьбу, отчего на душе у нее потеплело. Женщина продолжала размышлять: «Она совсем не изменилась. Все еще пытается дотянуться до меня, чтобы завладеть моей жизнью. Она как спрут: схватила и держит каждого в этом семействе, подчиняя своей воле». Теперь, после стольких лет, Сабина увидела тетку в новом свете. За всеми этими вздохами, слезами и пустыми словами сочувствия проглядывало нечто тяжелое и немного зловещее. Наверное, только ей, Сабине, удалось выскользнуть из этих нежных и ласковых щупалец… Потому что она сбежала отсюда.

Тем временем тетя Кэсси перешла от яркого и детального описания ухода мистера Струтерса в иной мир к перечислению бед, обрушившихся на семью и соседей, – смерти, разорванные помолвки, финансовые провалы, появление «жуткого О'Хары». Она упрекала Сабину за продажу земли совершенному чужаку. И по мере того, как она говорила, в ней исчезало человеческое и она все больше становилась похожа на некую безличную, бестелесную природную силу. Сабину, не спускавшую с нее пронзительных зеленых глаз, начала брать оторопь. Тетка с возрастом явно очерствела и огрубела.

Старуха долго и подробно рассуждала о бостонских разводах, наклоняясь при этом вперед и хватая руку Сабины своими тощими, нервными пальцами. Наконец она судорожно проговорила:

– Сабина, я сочувствовала твоей беде. Никогда тебе не писала, зная, насколько все это болезненно. Теперь-то я понимаю, что пренебрегла своим долгом. Но я тебя жалела… Пыталась представить себя на твоем месте. Вообразить, каково было бы мне, если бы дорогой мистер Струтерс вдруг оказался неверным мужем… Впрочем, мне это не удалось. Он был святым. – Она высморкалась и повторила со всей страстью, словно говорила сама с собой: – Святым!

«Угу, – подумала Сабина, – святой… Видали мы таких святых». Женщина понимала, что тетка атакует ее с новой позиции. Пытается пожалеть. Растрогает, а потом сломает барьер и овладеет ее душой.

В зеленых глазах Сабины мелькнул упрямый огонек.

– А вы моего мужа хоть раз видели? – спросила она.

– Нет, – ответила тетя Кэсси, – но много про него слышала. Мне рассказывали, как ты настрадалась.