Невидимая библиотека - Мария Сарагоса Страница 9

Зал Платоновского общества был полон, когда мы пришли. Люди сидели на стульях, обратившись лицом к сцене, где стояли изображение святого Сердца Иисусова и портрет какого-то мужчины, – тетя сообщила, что это Аллан Кардек, которому духи поведали свое учение. Затем она велела мне занять любое место в зале, а сама направилась на сцену.

Тут же какой-то сеньор мягким, гипнотическим голосом приказал потушить свет и добавил:

– Братья и сестры, во имя Господа Всемогущего открываем наше заседание.

Он читал лекцию о видениях какого-то библейского пророка. Собравшиеся слушали внимательно, в почтительном молчании. Я помню только, что тема меня не заинтересовала, но атмосфера была одновременно умиротворяющей и сосредоточенной, как на церковной службе. Затем на трибуну поднялась тетя Пака и попросила духов явиться. Я сразу отметила, что, кроме меня, никто не испугался. И что только я вздрогнула, когда первый дух стукнул по столу. Я вспомнила рассказ тети Лолиты про Фернандо Вильялона, но происходящее вокруг выглядело совсем иначе, чем мне представлялось.

Внезапно тетя Пака скривилась словно от боли – это дух овладел ею, как пояснил какой-то сеньор на сцене. Я обмерла. В висках стучало: бежать, бежать подальше от этого кошмара! – но я не могла двинуться с места. Испуг сковал меня, я сидела не дыша. Одна из дам, ясновидящая, принялась рассказывать о духе, так ужасно страдавшем внутри моей тети. Это был пекарь из Жироны, убивший собутыльника, и теперь он жаловался на судьбу. Глухим и страшным голосом, принадлежавшим словно самому Люциферу, пекарь устами тети Паки молил, чтобы загробное наказание не было слишком долгим. От ужаса я вцепилась ногтями в колени и замерла. После у меня болели пальцы, а на ногах остались красные отметины.

– Тем более что в пекле скоро места на всех не хватит!

Сказав это, адский дух зашелся хохотом, от которого кровь леденела в жилах, однако никто из зрителей и бровью не повел, наоборот – я заметила, что некоторые даже что-то записывают. Я ощущала напряжение во всем теле, чувствуя себя кем-то вроде загнанного животного, между тем вокруг все были спокойны, и это пугало даже больше, чем то, что в тетю вселился мертвый убийца.

Наконец сеанс закончился и дух вернулся туда, откуда прибыл. То ли от ужаса, то ли от любопытства я и не заметила, как пролетело время. Тетя спустилась со сцены, бледная как сама смерть, обронила, что ей нужно что-нибудь сладкое, дабы прийти в себя, и, утомленная выступлением, спросила, не хочу ли я в скором времени войти в Платоновское общество, поскольку у меня наверняка есть парапсихические способности. Я с натянутой улыбкой отказалась, и тетя, не желавшая замечать, что у меня дрожат колени, предположила, что я еще слишком юна для тайн мироздания. Тем не менее уже по пути домой, когда мы проходили мимо Королевской площади, она поведала мне историю Дома с семью трубами.

Этот небольшой дворец, построенный в XVI веке, сохранился, несмотря на все связанные с ним жуткие легенды. Главной приметой здания были венчавшие его семь каминных труб. С балкона моей комнаты в пансионе “Кольменарес” я видела их силуэты на фоне мадридского неба и стала хуже спать, после того как тетя рассказала мне о своих безуспешных попытках установить контакт с женщиной, появлявшейся на крыше.

– Мне всегда хотелось узнать ее тайну, но она молчаливый призрак, что тут поделаешь.

Дворец построили для дочери придворного егеря Филиппа II[23] Елены по случаю ее бракосочетания с капитаном королевского флота. Вскоре после свадьбы капитана отправили во Фландрию[24], где он и погиб. Горькая новость изменила характер молодой супруги, она стала печальна, полюбила долгие прогулки. Однажды утром ее нашли в постели мертвой, но с необъяснимой улыбкой на лице.

Быстро разлетелся слух, что у Елены был любовник, достаточно влиятельный, чтобы послать ее мужа на верную смерть, – не кто иной, как сам король. Ее же кончина обрастала самыми немыслимыми домыслами. Служанки уверяли, что Елена ждала ребенка и потому стала так молчалива после гибели нелюбимого супруга. Сложнее было определить, убил ли ее человек, подосланный королем, или призрак, то есть ревнивый муж, знавший, что жена беременна от другого. Оба объяснения вызывали у горничных одинаковый ужас, тем более что во время бдения тело Елены пропало.

С того самого дня ее тень стала появляться на крыше Дома с семью трубами. Она уверенно шла по черепице, держа в одной руке факел, а другой указывая в направлении королевского Алькасара[25], на месте которого годы спустя построят дворец Орьенте. Люди уверяли, что на ней та же ночная рубашка, в которой ее нашли мертвой.

Прошло много лет, а женщина с факелом по-прежнему являлась среди семи каминных труб, давших название дому. Иные говорили, что его хозяйка прячется в тайном убежище: бесчисленные ходы и галереи, прорытые под Мадридом, давали пищу для легенд. Там, в одиночестве и мраке, горя ненавистью к королю, она якобы родила дочь, которая не выносила солнечного света и выходила на улицу лишь ночью, сменив на крыше Елену и вечно указывая на причину материного бесчестья и своего рождения. Но тетя Пака полагала, что ребенок так и не родился, а женщина с факелом, легко ступавшая по крыше, была страдающей душой Елены, жаждущей вечного покоя.

– В прошлом веке здание купил банк, – добавила тетя доверительно, – и во время ремонта в одной из стен нашли замурованную женщину в белом.

Меня пробрала дрожь:

– Живую?

– Детка, не говори глупостей. Ну какую живую, триста лет прошло. Кстати, у нее была такая же ночная сорочка, как у призрака, а в руке зажата горсть золотых монет с профилем Филиппа II. К сожалению, так и не удалось выяснить, кто это. И когда ее замуровали. Вопросов много, ответов мало, а привидение не хочет со мной разговаривать. – Тетя благодушно посмотрела на меня, не замечая, что я буквально трясусь от страха. – Может, с тобой поговорит, ты все-таки моложе.

– Со мной? – выдавила я в панике.

– У тебя есть способности, я вижу. Ты и сама уже убедилась в нашем семейном даре.

После этого разговора я стала подальше обходить Дом с семью трубами, а перед сном в ужасе смотрела на занавески, молясь, чтобы их не раздвинула белая рука и в