Невидимая библиотека - Мария Сарагоса Страница 10

Первая встреча с Вевой – моментальный снимок, который никакие последующие события не смогли стереть из моей памяти. В первый учебный день она курила на улице у входа в Школу кардинала Сиснероса. В то время ни одна приличная девушка ни под каким предлогом не могла делать три вещи: курить, носить брюки и ездить на велосипеде. Вева нарушила все три правила, а кроме того, была без шляпки. В отличие от многих других воспоминаний, со временем посеревших, цвет ее брюк – бордовый – так и стоит у меня перед глазами.

Многие аудитории Центрального мадридского университета находились в том же здании, где я сдавала вступительный экзамен, но вход на университетские занятия по философии и филологии был со стороны улицы Сан-Бернардо, а не Лос-Рейес, где девушка в брюках коротала время куда элегантнее, чем прочие смертные.

От пансиона до Сан-Бернардо было минут двадцать пешком. Тетя уже отметила мою любовь к прогулкам и подозревала, что для передвижения по городу я буду пользоваться собственными ногами, так что догадалась подарить мне удобные мужские ботинки на шнуровке, полагая, что иначе я окончательно разобью свои туфельки провинциальной барышни.

В тот день я выбрала кружной путь, чтобы посмотреть киноафиши на проспекте Гран-Виа, и пришла в университет раскрасневшаяся, растрепанная и в мужских башмаках. Студенты весело и беззаботно сновали туда-сюда, собирались в кружок, обнимались и обменивались новостями о недавних каникулах. Было очевидно, что многие окончили Школу Сиснероса и начало учебы в университете означало для них переход из одной двери в другую в том же здании. Мысль, что я могу оказаться единственной новенькой, напугала меня, хотелось развернуться и попросить тетю отправить меня обратно в деревню первым же поездом.

У входа толпилось больше студентов, чем студенток. Юноши были галантны с барышнями, не впадая в слащавость; девушки с книгами под мышкой ходили по двое. Каждую студентку провожал какой-нибудь родственник, не прощавшийся, пока не убедится, что его подопечная нашла подругу, с которой пойдет на занятия. А я пришла в университет одна и в ботинках, ничуть не похожих на элегантные туфли на каблучках моих соучениц, прибывших на машине, на метро или на автобусе. “Городские”, – подумала я. Без сомнения, все сочтут меня провинциалкой, хотя и не бедной. Дрожащими руками я попыталась заправить влажные от пота локоны под шляпку. Я даже не заметила, что никто не обратил на меня внимания. Никто, кроме нее.

Расслабленно опершись о велосипед, она курила сигарету в мундштуке. И смотрела так дерзко, что мне стало неловко, будто передо мной не девушка, а мужчина с сомнительными намерениями. Никогда раньше я не видела женщину в брюках и без шляпы. Никогда не встречала ровесницу со столь независимым выражением лица и раскованной повадкой – совсем как у мужчины. Глядя на нее, я осознала, что нас учили всегда держаться напряженно, следить за тем, кто как на тебя посмотрит, и позавидовала снисходительному отношению к мальчикам – все у них было менее строго, более свободно. Воспитатели этой девушки явно не видели разницы между мальчиками и девочками. Она улыбнулась, заметив мои мужские ботинки, и я привычно улыбнулась в ответ: меня так учили.

Незнакомка столь решительно направилась ко мне, что я едва не попятилась. Черные как смоль кудрявые волосы – и таких волос я тоже никогда не видела – красиво падали на бледное лицо, черные глаза сияли. Броская помада сочеталась с цветом брюк. Подойдя, она протянула руку:

– Хеновева Вильяр. Можешь звать меня Вева.

– Тина Вальехо.

– Тина! Звучит дерзко, артистически.

– Это уменьшительное от Агустины. – Я как будто оправдывалась.

Вева звонко расхохоталась, даже не пытаясь прикрыть рот ладонью:

– Я никому не скажу. – И подмигнула.

Выбросив окурок, она подхватила меня под руку и повлекла вглубь вестибюля, уверяя, что мне все равно придется войти, иначе она сочтет меня трусихой, а трусов она презирает. И снова рассмеялась, не дожидаясь моей реакции.

– Но, думаю, ты не трусиха, иначе не надела бы такие ботинки.

– Они удобные.

– Вот именно. Женщинам не разрешают носить удобную обувь, ведь если у нас ноют ноги, мы больше ни о чем и думать не станем.

Я заметила, что Вева тоже в мужских ботинках, но более красивых и элегантных, чем мои, однако моя обувь ей явно понравилась. Выбрала ее тетя Пака и только что подарила мне подругу.

Вева шагала по коридорам точно завоевательница. Я терялась от ее громкого голоса, отзывавшегося эхом от высоких сводов на мраморных лестницах. Она сообщила, что ее отец – богатейший андалусский скотовод. Он мечтал о сыне, который так и не родился, и решил воспитать четвертую, младшую дочь как наследника. Отца Вевы звали Викторино Вильяр – она сказала это так, будто имя мне известно.

– А я представляюсь Вевой, чтобы соответствовать инициалам на мундштуке, который у него стащила.

Вева показала мундштук с выгравированными золотыми буквами и продолжила рассказывать об отце со смесью восхищения и обиды, которой я тогда не могла понять. Такая же провинциальная барышня, как и я, она тоже много лет училась на дому и лишь последний год – в Школе кардинала Сиснероса, но не завела там подруг, хотя поначалу ее будоражила мысль, что можно наконец общаться со сверстницами и не бояться наказания. Так и сказала, и хотя я не поняла про наказание, однако не стала ничего спрашивать.

– Ты же сядешь со мной, правда? – почти взмолилась я.

– Разумеется. С таким именем тебя точно ждут великие свершения, я не хочу ничего упустить. И потом, даже если нас рассадят по алфавиту, мы же “Вальехо” и “Вильяр”, и должно очень сильно не повезти, чтобы между нами затесался какой-нибудь “Веларде”.

Она снова подмигнула, и я наконец почувствовала себя уверенно. Блестящий черный глаз Вевы словно указывал мне мое место в жизни.

Никакого Веларде не нашлось, и с первой же минуты, когда мы сели рядом, Вева с удивительным простодушием стала ходить со мной за руку. Остальные меня скорее не замечали, но с ней здоровались, называя по имени. Когда я указала на это Веве, она ответила, что узнавать человека – одно, а знать – совсем другое. Я сказала, что кажусь себе невидимой, и она посоветовала не путать невидимость с робостью. Я по-прежнему опасалась, что окружающие сочтут меня избалованной деревенщиной, но звонкий смех новой подруги избавлял от тревоги. На второй день занятий я призналась, что чувствую себя очень неуверенно. Вева нахмурилась и оглядела меня с головы до ног. Определившись наконец с