Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф Страница 7

Небо было чистое, обе лодки шли шустро. Рудольф разглядывал девушку долго, пока та не заметила его и не улыбнулась. Только тогда он отвел глаза. Как бы хотелось услышать ее музыку. Но они ведь всего-навсего доставляют десерт из кондитерской, они не гости на той свадьбе. Как только сладости выгрузят на пристань на том берегу, за них дальше будут отвечать местные хозяева, а отец немедленно вернется в Цюрих.

В Кюснахте Рудольф помог выгрузить коробки. Музыканты уже спешно поднимались в гостиницу, где праздновали свадьбу.

– Пива выпьете, Шпрюнгли? Дорога через озеро неблизкая. – Хозяйка налила отцу кружку пива, а Рудольф улучил минутку и проскользнул на праздник.

Вот и аккордеон, и контрабас, прислоненные к стене, а в самом конце стола, длинного, празднично украшенного и накрытого, сидела девушка с волосами цвета черного дерева. Она увидела Рудольфа, узнала его и улыбнулась.

– Ах, это ты! – заговорила барышня. – Парень из другой лодки.

– Я Рудольф, – отозвался мальчик, – а тебя как зовут?

– Катарина, – был ответ, – но все больше называют Катриной. Ты умеешь играть на чем-нибудь?

Рудольф покачал головой:

– Сыграй мне.

Девушка колебалась.

– Ну ладно, – согласилась она наконец, – все равно надо опробовать новые цимбалы. И настроить их после поездки.

Она достала из мешочка две палочки и ударила по струнам, нежно и в то же время твердо. У Рудольфа снова защекотало во всем теле, и в животе, и снаружи с головы до ног. Мурашки побежали по спине, и ему вдруг показалось, будто Катарина играет хоть и веселую мелодию, да только как-то грустно. Так грустно, что прямо плакать захотелось.

– Ты чего? – Девушка перестала играть. – Лицо у тебя такое… странное… Не нравится песня?

– Очень нравится. – Рудольф сжал губы.

– Что-то не так, я же вижу, – не поверила Катарина. – Говори, в чем дело.

– Я бы… выходи за меня замуж, – выговорил Рудольф и сделался пунцовым.

– Что, прямо здесь и нынче же? – засмеялась она.

– Не теперь, – поправил Рудольф, – а когда я вырасту.

– Пока ты вырастешь, я стану уже старой девой, – она улыбнулась, – мне уже четырнадцать – некогда мне ждать, пока ты вырастешь.

– Надо подождать, – попросил Рудольф, готовый схватить Катарину за руки и расцеловать ее, так серьезны были его намерения.

– С чего это? – Она отложила палочки и поглядела на него.

– С того, что я только на тебе хочу жениться, мне больше никто не нужен.

– Минутку, – возразила она, – а меня-то ты что же, не спросишь?

– А ты что, не хочешь за меня?

– Да я же тебя не знаю вовсе. И я тебя старше. Не получается как-то.

– Очень даже получается! Вот увидишь! Я когда вырасту, я гораздо больше стану, чем ты, это точно. Стану кондитером и буду делать шоколад, заработаю денег. Хорошо буду зарабатывать. А ты станешь еще красивее, чем нынче.

– Правда? – Она улыбалась. – Откуда тебе знать? Умеешь заглядывать в будущее?

– Знаю, и все, – не сдавался Рудольф, – только дождись меня.

Катарина засмеялась. Кажется, она все это сочла шуткой. А Рудольф между тем был совершенно серьезен.

С отцом Катарины в зал вошел Давид Шпрюнгли с неизменным хмурым видом, который обычно всех отпугивал, да и Рудольфа тоже. Склонив голову, кондитер перевел взгляд с девушки на своего сына и повернулся к выходу.

– Поехали! – прозвучал его приказ.

– Прощай, – проговорил Рудольф и последовал за отцом.

В последний раз он взглянул на Катарину, и она одарила его невыразимо милой улыбкой, улыбались при этом и ее глаза, темные и блестящие, как спелые вишни.

– Руди! – аптекарь встретил Рудольфа по дороге из школы, когда парнишка завернул из соседнего переулка.

Флюкигер помахал мальчику газетой и подозвал к себе.

– Что случилось, мастер Флюкигер? – Рудольф зашел в аптеку «Слон».

– Знаешь ли ты некоего господина Сюшара из Нойенбурга? – спросил аптекарь.

Рудольф не знал.

– Сюшар? Француз?

– Швейцарец, – Флюкигер развернул газету, – вот, гляди-ка, прочитай сам. Ты ведь умеешь читать?

Рудольф кивнул. Газет он, правда, никогда еще не читал. Все только в школе с доски. Долго мальчик возился с именем этого швейцарца, долго разбирал его в тексте, да еще и выговорил не сразу. Он мучился еще с именем, даже не дойдя до фамилии, а Флюкигер уже отобрал газету.

– Придется выучить французский, Руди. Но если ты гражданин мира или просто культурный человек, то это неизбежно.

– А что с этим господином из Нойенбурга?

– Ну слушай, что здесь сказано об этом господине. Филипп Сюшар выучился на кондитера у своего брата в Берне. Видишь, он, так сказать, коллега твоего отца. Молодой коллега. Потом он уехал в Америку, торговал там швейцарскими часами и вышивкой. Вернулся и в минувшем году открыл в Нойенбурге, ну, в Нёвшателе, магазин сладостей. Нёвшатель – это и есть Нойенбург, только по-французски, – пояснил Флюкигер. – А вот теперь гляди-ка, Руди: в этом году, тысяча восемьсот двадцать шестом от Рождества Христова, он открыл в Серриере, близ Нёвшателя, шоколадную фабрику Сюшара!

Вот оно что! Вот зачем аптекарь подсунул Рудольфу эту газету!

Сюшар – швейцарский шоколадный фабрикант!

– На фабрике господина Сюшара трудятся машины, приводимые в движение силой воды. Сюшар сам придумал эти аппараты. Стало быть, он не просто фабрикант, он еще и изобретатель и инженер, – дивился Флюкигер, – вот, слушай, что еще изобрел этот человек. Эх, ежели бы не мое аптекарское ремесло, быть бы мне тоже изобретателем, я бы тоже что-нибудь сконструировал.

– Так что же он изобрел-то, этот господин Сюшар?

– Погоди-ка, вот, да: меланжер!

– А что это такое?

– Меланжер – это такой смешиватель, ну или мельница, что ли. Размельчает и перемешивает какао с сахаром, и уж получше, чем я в моей ступке, полагаю. Вот тут сказано, как выглядит этот смешиватель. Меланжер представляет собой плоскую гранитную емкость, подогреваемую снизу. В этой емкости вращаются и двигаются туда-сюда гранитные валики. Приводится в действие силой воды, а не ручным трудом. Ну, что скажешь? – Аптекарь взглянул на Рудольфа поверх очков.

– Стало быть, он с этим смешивателем и дохода получит больше, чем вы с вашей ступкой, – отвечал мальчик.

– Это уж точно, – согласился Флюкигер.

– А если у него получится много шоколада, то он и продавать его будет дешевле, чем вы ваш товар.

– Ишь ты! – Аптекарь прищурился и засопел. – Дороговат тебе, значит, мой товар? А между тем я тебе еще «специальную цену для Руди Шпрюнгли» придумал, когда болела твоя матушка и ты пришел сюда со своей копилкой, полной мелочи.

Обиделся?

– Я… – Руди растерялся и замялся. – Да я же не то совсем хотел сказать…

– Да ладно! – Флюкигер хлопнул парнишку по плечу. – Пошутил я!

Рудольф попытался было запомнить все эти французские слова, чтобы дома рассказать матери. Но за обедом уже не смог