Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж Страница 25

Мария почувствовала на себе сильное тело Босуэлла, и они на удивление долго и нежно занимались любовью под сотрясающие дверь удары и крики Бортвика.

Все стихло. Бортвик ушел, двор тоже явно опустел. Не доносилось ни звука, только далеко внизу под ними шумело море, и эхо долетало в комнату. Они вместе лежали обнаженными под мехами, открытые плечи мерзли. Босуэлл спал крепким неподвижным сном.

Мария глядела на тени, прыгающие по стенам. Факелы почти догорели. Она закрыла глаза и попыталась заснуть. Но была странно взволнована.

«Теперь мы в самом деле женаты», – подумала она.

И поняла, что до сих пор никогда не была замужем по-настоящему, ибо ни один из мужей никогда ничем для нее не пожертвовал. А именно это – подлинное подтверждение брака.

«Так что вот моя первая брачная постель. Соломенный тюфяк, накрытый волчьими шкурами, в продуваемой ветром комнате замковой башни. Но она самая настоящая по сравнению с той, что в королевских апартаментах в Стерлинге или с той, в Париже, где – святители небесные! – девять лет назад я стала женой Франсуа!» Она с нежностью вспоминала ребяческие забавы в постели с Франсуа, пока Босуэлл тяжело лежал рядом. «Детство кончилось, я наконец стала взрослой».

Она не могла спать той ночью. Факелы погасли, в комнату медленно пробирался красновато-голубой свет. Она тихо лежала, наблюдая, как становится все светлей и светлей, видела, как солнце поднимается над горизонтом, ибо оно отражалось в дрожащем на потолке отблеске моря, волнующегося внизу.

Теперь можно было лучше разглядеть комнату – идеальный квадрат со стенами из грубых, больших, почти необработанных камней. Это была самая старая часть замка, выстроенная сотни лет назад. Меблировка нехитрая: дощатый стол, деревянные скамьи, стулья, два кованых сундука. Кровати не было, только этот тюфяк. На стенах висели мечи и щиты.

Повернув голову, она посмотрела на спящего Босуэлла. Он положил голову на соединенные, словно в молитве, руки. Она отчетливо видела шрам на лбу; он оставался белым на темном от солнца и ветра лице. Вот этого она хотела и даже поручила ему устроить. Почему же ее так гложут предчувствия?

Она вдруг поднялась и пошла к окну. Каменный пол под босыми ногами был ледяным и липким. У окна поразилась силе воющего ветра, он развевал ее волосы, словно знамя. Внизу море билось о темные зубчатые скалы, выбрасывая в воздух фонтаны брызг, они зависали на миг, как вуаль языческой плясуньи, прежде чем разлететься в стороны. Стаи чаек окунались в воду, взмывали ввысь, издавая резкие жалобные крики.

Босуэлл коснулся ее, прижавшись к спине обнаженным телом. Он встал так тихо, что она не услышала ни единого звука.

– С добрым утром, любовь моя, – прошептал он ей на ухо и обхватил ее руками. – Как тебе нравится моя крепость? Это ты мне ее подарила.

– Когда я дарила ее, не имела понятия, для чего она нам послужит.

Он притронулся к шее, а она не могла понять, хочет его или нет, потом догадалась, что он возбудился, и повернулась к нему лицом.

– Ты ненасытен, добрый моя граф, – сказала она, наконец. – Ты еще хуже, чем знаменитый черный баран из Ярроу.

– А про этого барана есть баллада? Должна быть. На границах, похоже, про все есть баллады…

Он осторожно поцеловал ее в глаза, закрывая их. Потом опустился на колени, прижался лицом к ногам, крепко сжимая стройные колонны, упиваясь прикосновением. Мягко поцеловал углубление между ног, проник глубже и, наконец, ощутив трепет мускулов, понес ее назад на тюфяк.

– Я смогу переодеться? – спросила позже Мария. – Или я осталась без туалетов и без белья?

Босуэлл перевернулся и подпер голову локтем и усмехнулся.

– Конечно, ты можешь приказать принести свои вещи. Я прощу прощения. Извиняюсь и за эту комнату. Я понимаю, что тут кое-чего… гм… недостает. Но знаю также, что больше всего мы нуждаемся в уединении. Новые покои в замке удобней, да, к сожалению, для всех открыты.

– Ты собираешься и советников держать тут в плену?

– Нет, они будут свободны, как только услышат, что ты согласилась выйти за меня замуж, и станут свидетелями. Это входит в условия договора.

Внезапно ее прохватила леденящая мысль. Они могут дать согласие на брак только ради того, чтобы и на нее пал позор Босуэлла. А потом лишить ее трона. «Против вас замышляется примечательное предприятие». Архиепископ написал это месяц назад.

– Ты все еще женат, – напомнила она.

– Хантли согласен устроить развод своей сестры.

Так вот почему Хантли выглядел таким подавленным.

– А как насчет… насчет Джин?

– Она согласится.

– Разве ей все равно?

– Я не знаю, – признался он.

Как он может не знать о чувствах своей жены?

– Понятно.

– Мария! – Он протянул руку и легонько погладил ее по щеке. Настойчивые зеленоватые глаза глядели прямо на нее. – Я не очень хорошо обходился со всеми, кто встречался мне в жизни, с некоторыми не по своей вине, и за все это несу ответ. Может быть, брак мой был бы удачней, если б невеста хотела стать моей женой. Но она не хотела, брат продал ее, как продает и сейчас. Человек, за которого она желала выйти замуж, был обещан кому-то другому. Ей было трудно. И мне было трудно. Брак по расчету нелегок. По-моему, женитьба – самый трудный способ добывания денег. – Он говорил очень серьезно.

– А что с той датчанкой, или кто там она была? – услышала она свой собственный голос, ненавидя себя за этот вопрос.

– Что с ней? Она мне надоела. Я не мог вынести мысль, что придется всю жизнь выслушивать ее плохие стихи. – Он рассмеялся. – Она дочь норвежского адмирала, я встретил ее в Копенгагене. У нее были черные волосы, что необычно для норвежки, и она воображала, будто бы у нее горячий латинский темперамент. У нее даже был испанский костюм, который она любила носить, считая, что он ей очень идет, хотя выглядела в нем глупо.

– И все же ты жил с ней.

– Ее отец, имея семь дочерей, очень старался выдать их замуж и обещал в приданое сорок тысяч серебряных талеров. – Он вздохнул. – Говорю тебе, это самый трудный способ зарабатывать деньги. Уж я-то знаю.

– Значит, ты взял деньги и бросил ее.

– Нет. Оказалось, что нет никаких денег. Так кто тут обманщик и кто обманутый?

– Пожалуйста, пошли за моей одеждой, – вдруг сказала она. – И я хочу есть. – Она набросила мех на плечи.

– Как прикажешь, – повиновался он, поднимаясь и направляясь к двери. Вытащил из