Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж Страница 23

– Нет, не думаю. Она тебе понравится, я обещаю.

– Но где же леди Флеминг?

Может, следует прямо сказать? Достаточно ли дочь взрослая, чтобы узнать об этом? Но если она не скажет сама, это сделают другие.

– Леди Флеминг оказалась сейчас… неподходящей для этой должности.

– Мать Фламины не подходит? Как? Почему?

– У нее… она… у нее будет ребенок от короля Генриха!

Какой стыд! В результате и сама королева, и ее фаворитка накинулись на шотландку и потребовали ее выдворения. Короли всегда остаются королями, а вот иностранным гувернанткам это не сходит с рук.

– Что?.. – Мария застыла на месте с раскрытым ртом. Леди Флеминг раздевалась и ложилась в постель с королем? Мария видела на картинах в покоях Дианы обнаженных женщин, но это, конечно, аллегорический сюжет, а здесь – нечто совсем другое. – О! – Теперь ее тоже охватило чувство стыда, но она тотчас подумала о бедной Фламине. Ее мать будет выдворена, а потом у нее появится бастард.

– Я беру ее с собой обратно в Шотландию, – сказала мать. – Там она сможет спокойно вынашивать ребенка вдали от посторонних глаз. Пусть это послужит и тебе уроком. Женщины часто для мужчин – всего лишь развлечение, и нет ничего более преходящего, непостоянного, чем развлечение. Король и королева будут жить как и прежде, и мадам де Пуатье тоже, а вот жизнь леди Флеминг теперь разрушена.

– О! – Мария заплакала, думая о своей подружке и ее матери. Мария де Гиз обняла ее. Какой высокой выросла девочка. Ростом она явно пошла в Гизов. – Хотя, может быть, и не будет разрушена. Я уверена, что король проявит к ней великодушие. А теперь давай подумаем о сегодняшнем празднике. Во-первых, о стрельбе из лука. Свое искусство продемонстрирует шотландская гвардия, а затем и все остальные. Тебе ведь нравится стрельба из лука, правда?

Вечернее состязание по стрельбе из лука было волнующим событием. Двор теперь находился в Блуа. Мишени для стрельбы были установлены в близлежащем поле, неподалеку от охотничьего парка и фруктового сада. На только что убранных полях ряды золотистой стерни тянулись к берегу Луары, источая сладкий, усыпляющий аромат. Небо было подернуто легкой дымкой. Шотландцы, разумеется, поразили придворных и их гостей своим искусством в стрельбе, а Мария была под сильным впечатлением от Роба Макдоналда, который смог поразить цель с расстояния в сто пятьдесят ярдов. Она настояла на том, чтобы самой вручить ему награду, и, когда Роб, получая награду, опустился перед ней на колено и подмигнул Марии, она чуть не хихикнула, но вовремя сумела сдержаться.

Здесь собрались король Генрих II, который довольно вяло участвовал в состязании, Гизы – дядья Марии, причем не только старший, Балафре, который, несомненно, был стрелком высшего класса, но и его три младших брата: Клод, Франсуа и Рене. Последнего она видела редко. Клоду, герцогу д’Омаль, было двадцать пять лет, Франсуа – семнадцать (и его уже величали великим приором Галлеи), и Рене, маркизу д’Эльбеф, – шестнадцать. Д’Омаль и д’Эльбеф носили плотно облегавшие штаны и очень много пили, они все время улыбались Марии, будто она им действительно очень нравилась.

«Как они не похожи на моих шотландских родственников, – думала она. – Судя по всему, все Гизы – и здесь их так много! – бывают либо солдатами, либо священниками. Я знаю еще четверых, и все они или священники, или монахи».

Наступила очередь придворных дам принять участие в состязании. Вперед вышла Диана де Пуатье. На ней, как обычно, был наряд в черно-белых тонах. Платье было греческого покроя, свободное, летящее, перехваченное черными ремешками. Даже лук и стрелы у нее были из черного эбонита с инкрустацией из кости. Она вышла на линию стрельбы и с легкостью выстрелила, попав почти в самую цель. Король и Екатерина Медичи тепло поздравили ее.

Хорошо стреляла Ласти, менее удачно – Битон (но ее это никак не огорчало), а Сетон – еще хуже. Фламина смело вышла вперед, как бы бросая всем вызов: смотрите на меня! Она высоко держала голову и прекрасно справилась со своей задачей. Ее поздравляли и хвалили не столько за стрельбу, сколько за мужество.

Затем на линию стрельбы вышла Мария и, ко всеобщему удивлению, точно поразила все мишени. Раздался хор одобрительных возгласов. Мария же хотела лишь одного – увидеть в глазах Роба гордость за нее. Она повернулась и поклонилась, уступая место следующему стрелку.

Мария де Гиз взяла с собой в поездку несколько шотландцев, и теперь ее дочь наблюдала за тем, как они один за другим выходили стрелять. Среди них был похожий на бочку граф Хантли, наслаждавшийся вниманием публики. Она знала, что он является одним из самых влиятельных представителей католической знати с севера страны и обладает большой властью, но он казался ей тщеславным и даже несколько смешным, настолько он важничал и рисовался перед собравшимися.

Недаром его прозвали Северным Петухом, подумала она, он и впрямь похож на петуха. У него красное лицо, и он кукарекает. А зад его оттопыривается так, будто он готов выставить напоказ хвост из перьев.

Она начала хихикать, и стоявшая рядом Ласти спросила:

– Что это тебя так рассмешило?

– Граф Хантли похож на петуха, – ответила Мария, и Ласти тоже рассмеялась, а за ними и все дети.

Затем вышел человек с величественными манерами, выглядевший действительно знатной персоной. Хотя таковой он не был: это был Ричард Мейтленд из Леттингтона, один из личных советников Марии де Гиз. Он был простым землевладельцем, юристом и сочинителем стихов, которые писал для собственного удовольствия. Рядом с ним был молодой человек довольно приятной наружности, которого он представил как своего сына Уильяма.

– Он учится здесь, во Франции, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы представить его вам, – обратился он к Марии де Гиз. – Когда он вернется на родину, то будет готов служить вам.

Мария де Гиз лишь небрежно кивнула, а Фламина прошептала Марии:

– Он такой красивый!

Мария гадала, уж не притворяется ли Фламина, будто интересуется подобными вещами, и не хочет ли этим просто показать, что ее не волнует ситуация, в которой оказалась ее мать. На самом деле Уильям Мейтленд был нисколько не привлекательнее многих находившихся там мужчин, но Мария кивнула в знак согласия.

Здесь присутствовали и более дальние родственники Марии – Стюарты из Леннокса: выразить почтение прибыли Джон, сеньор д’Обиньи, и некоторые кузены. Эта ветвь Стюартов восходила к шотландским предкам, которые прибыли во Францию сто пятьдесят лет назад и стали теперь почти совсем настоящими французами: они приняли даже французское написание своих имен. Она