Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж Страница 18

целуя каждую поочередно. – Милостивейшая моя государыня, пожелаете ли вы отказаться от лилий на своей старой мантии, от воспоминаний о Луаре, от французского исповедника? Пожелаете ли вы жить моей жизнью и стать моею женой? Я могу предложить вам песни, которые распевают на границах, могу взять вас в плавание по морям, на север, до самых Оркнейских и Шетландских островов и Норвегии. Я могу разрешить вам гоняться со мной за бандитами и ночевать в чистом поле.

– Ради тебя я откажусь от всего, кроме моей веры, – сказала она. – Не проси этого. Но – ах! Я пойду за тобой на край света в одной нижней юбчонке. Мне ничего не жаль потерять.

– Ш-ш-ш. Не говори о потерях. Если действовать быстро, не будет никаких потерь. – Наконец он поцеловал ее, и губы ее раскрылись, как цветок. – Я ошибался, считая, что надо повременить. Отсрочки только ухудшат дело. Нам надо быть смелыми и решительными.

– Мой искуситель, – молвила она, касаясь его лица так, словно оно было выточено из хрупкой слоновой кости. – Как ты прекрасен.

Он резко рассмеялся. Никто, даже мать, никогда не называл его прекрасным.

– Моя дорогая Мария, – выдохнул он, – я хорошо знаю, что не прекрасен и даже не симпатичен. Но я люблю тебя еще безумней, чем думал. Ибо я, должно быть, безумен, если решился на это. – Он склонил голову и поцеловал поочередно ее груди, раздвинув края халата. Он целовал их медленно, касаясь губами и языком. – Детали предоставь мне, – пробормотал он. – Доверься мне, и я прослежу, чтобы никто не смел упрекнуть тебя в том, что ты станешь моей женой. Пусть весь позор ляжет на меня.

Они пошли к кровати и взобрались на нее. Он мельком заметил, что она застелила ее надушенными гладкими простынями и что подушки свежи и взбиты; улегся на них, протянул руки и заключил ее в объятия. Изящное, похожее на раковину ушко оказалось совсем близко. Он коснулся его губами.

– Доверься мне, – повторил он, и слова исказились в ее ухе. – Мы станем мужем и женой. Уже ничего нельзя повернуть назад.

Вздохнув, он перевернулся и лег на нее, ощущая великолепные формы ее тела. Каждый раз, когда он занимался с нею любовью, она оказывалась иной. Какой обернется нынче?

Словно читая его мысли, она заворочалась и принялась расстегивать его рубашку. Пробежала пальцами по груди, положила на нее голову. Пышные, сладко пахнущие волосы упали ему на грудь, напоминая на ощупь бархат.

– Я твоя возлюбленная, твоя рабыня, приказывай, чего пожелаешь. Скажи, что делать, и я все сделаю.

Он принялся тихонько отдавать указания, просто чтобы испытать ее.

– Поцелуй шею… впадину на ключице… шрам на животе…

Губы коснулись раны, оставленной мечом Джока-Заповедника; губы, мягкие и жадные на этой нежной чувствительной плоти, волновали его больше любого когда-либо испытанного прикосновения. Он едва мог сдержать стон наслаждения. Он предпочитал заниматься любовью беззвучно, но слышал, как из уст его вылетают звуки, стоны, неясные крики, когда она ощупывала тело сладкими губами. Он тонул в наслаждении. Он отдался ему и позволил ей распоряжаться собою.

Потом он оживет, начнет трепать ее вспотевшие волосы, пока они не рассыплются и гладко не прильнут к голове, будет плескать прохладной розовою водою на ее груди и растирать; потом, лежа бок о бок, заключит ее в крепкие объятия и покажет, как можно сливаться телами, чтобы никто не взял верх, никто не стал господином, оба были равны. Лежа сейчас спокойно, имея возможность смотреть в ее лицо, слушать ее дыхание, он решил доставить ей высочайшее наслаждение, какое бывает на свете. Она изгибалась, стонала, кричала, и, наконец, расплакалась, доставив ему радость.

Они заснули, как дети, в объятиях друг друга.

Позже они подписали тайный брачный контракт, связавший их воедино. Она отдала Босуэллу богатые старые церковные ризы, расшитые мантии настоятеля и приказала сшить из них новые одежды, чтобы явиться на суд. Она также подарила ему любимого коня Дарнли и настояла, чтобы он ехал в суд на нем.

– Ты невиновен, и мы должны заявить о твоей невиновности всему миру! – сказала она. – Никаких недомолвок, никаких извинений.

– Ты говоришь, как истинный пограничник, – заявил в восхищении Босуэлл.

Но он хорошо знал, какое несметное множество пограничников закончило жизнь в петле за свою смелость.

Глава 51

Босуэлл потянулся в постели. В ту ночь сон не шел, да ему и не хотелось спать. Он смаковал часы одиночества, чтобы подумать и разработать план. Тьма расстелила ему роскошную простыню, поглотила окружающую круговерть. Он весь день был среди людей. Наступало двенадцатое апреля – день суда.

Он встречал его с радостью. Покончить со всем. Против него нет никаких доказательств по одной простой причине – никто, кроме Леннокса, не желал слишком пристального расследования дела. Он имел в своем распоряжении запертый в серебряной шкатулке бонд, подписанный лордами, согласившимися избавить Шотландию от такого короля, как Дарнли. Он составлен в подобающих общих выражениях, но ни в одном бонде не найти слова «убийство»; и в бонде Риччо его не было.

Мортон отдал ему бумагу – Мортон, воздержавшийся от активного участия и действовавший только через посредников. Но в бонде стоят преступные подписи: Мейтленд, Аргайл, Хантли, Мортон, Дуглас, лорд Джеймс. Нет, им было б весьма желательно умиротворить злобный дух Дарнли. Пусть упокоится.

По всем правилам Дарнли сам должен был бы предстать пред судом. Он замышлял убить собственную жену, королеву.

Королева… Королева должна снова выйти замуж. Они начнут кампанию по поискам нового мужа, со скучнейшим хороводом французских посланников и гонцов из Испании, а может быть, вновь с предложением Елизаветы насчет Роберта Дадли. Этому не бывать. Она любит его, Босуэлла. Пути назад нет, ибо в любом случае рано или поздно их связь выйдет наружу. Они с королевой поженятся. Другого пути нет, даже если бы он ее не любил.

– Боже, храни королеву, – пробормотал он, ворочаясь в постели.

«Теперь мне надо найти способ осуществить это, – думал он. – Какой-то способ, который покажет, что мы идем на это не столько по собственному желанию, сколько на благо Шотландии.

Я устал. Устал бороться. Но лишь одна эта последняя битва, и все будет кончено».

На оконном стекле возникли слабые красные полосы, словно рука скелета. Близился рассвет.

Снаружи, у дворцовых ворот уже к шести часам собралась огромная толпа. Прямо через нее пробирался провост – начальник военной полиции Бервика, – доставляя письмо королевы Елизаветы. Он не мог добраться до входа и с большим трудом привлек внимание стражи.

– Прошу вас,