Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли Страница 10

можно быстрее и на первом же повороте свернул с Парк-драйв. «Интересно, кто это был, – думал он про себя. – Видал я на своем веку пьяных дураков, но такого встречаю впервые». Мистеру Окройду пришлось сбавить шаг: после неприятного разговора с полицейским сердце тревожно билось в груди, то и дело замирая, да и дыхание сперло. Поэтому до дома он добрался не скоро, даже Леонард уже лег спать.

Мистер Окройд нашел кекс с изюмом и маслом, с аппетитом откусил большой кусок и разгладил на столе четыре пятифунтовые банкноты. Двадцать фунтов. Лишь дважды в жизни он держал в руках такие деньги, да и те пришлось наскребать по шиллингу. А тут двадцать фунтов свалились на него прямо с неба. И что с ними теперь делать? Мистер Окройд в задумчивости пошел наверх.

IV

– Вот и поделом ему, – проворчала миссис Окройд. – Только нервы мне мотает!

Она уже в третий раз перевернула на огне копченую селедку. Селедка эта, почерневшая с обеих сторон, дожидалась возвращения мистера Окройда с работы и была главным блюдом понедельничного ужина; увы, несчастной рыбине давно стало безразлично, воротится он или нет. Еще час назад миссис Окройд могла пожаловаться, что только зря переводит продукты на непутевого мужа, но теперь селедка в ее представлении стала заслуженным наказанием. Обычно мистер Окройд приходил домой до шести, однако шел уже восьмой час, а его все не было. Миссис Окройд целый день занималась стиркой: к шести часам она успела завесить весь очаг мокрым, испускающим пар бельем и с каждой минутой все больше теряла терпение. Знай она, что в кармане мужа лежат четыре пятифунтовые банкноты, она бы не на шутку встревожилась. Но миссис Окройд ни о чем не догадывается, поскольку с утра не обменялась с мужем и десятком слов: он встал затемно и взял завтрак с обедом на фабрику. Она ни капли не встревожена, а просто раздражена. «Что за человек, ей-богу», – бурчит она себе под нос. Скоро ей нужно будет собирать на стол к приходу Леонарда: он вернется после первого дня работы у Грегсона и отведает на ужин копченой селедки – куда более крупной и жирной, чем та, что мы уже видели, и приготовленной по всем правилам. Тем временем его отец, этот никчемный человечишка, пусть вобьет себе в голову наконец (так думала миссис Окройд), опаздывал уже больше чем на час.

– До сих пор где-то шляется! – крикнула она миссис Сагден, выглянувшей из соседней двери. – Еда уж полтора часа как стынет! Одни хлопоты с этими мужьями! Твой-то пришел?

– Давно! – ответила миссис Сагден, дама, не питавшая насчет жизни больших иллюзий. – Пришел и опять смылся. Я-то знаю: ежели он опаздывает больше чем на полчаса, раньше закрытия всех пивных и пабов дома его не жди. Но по понедельникам такого не бывает. Он ведь не мог задержаться на фабрике?

– Ты что! – Миссис Окройд прекрасно знала, как плохо идет торговля шерстью. – Им даже полной рабочей недели не дают, а некоторых вообще в отпуск отправили! Нет-нет, задержать его не могли. Наверняка очередной фокус выкинул.

– Явился! – испуганно прошептала миссис Сагден и тут же шмыгнула за дверь.

В следующий миг он действительно явился: чумазый, взмокший, злой мистер Окройд швырнул кепку и сумку с инструментами на диван и громко хлопнул входной дверью.

– Где ты был, ради всего святого?! – вопросила его жена. – Ужин полтора часа стынет!

– В профсоюз ходил, – коротко ответил мистер Окройд.

Она посмотрела ему в лицо и тут же умерила гнев.

– С чего это ты туда пошел на ночь глядя?

– Меня рассчитали.

– Что?! – взвизгнула его жена.

– Рассчитали, уволили, вышвырнули, называй как хошь! – Он распрямил плечи и бросил на стол страховую карточку и деньги. – Без предупреждений и выговоров. Хигден со мной покончил, а я покончил с ним. Вот жалованье за неделю. – Он начал расшнуровывать ботинки.

– Ах ты, Боже мой! – Миссис Окройд рухнула в кресло и потрясенно уставилась на мужа. – Что ты натворил?

– Расскажу через минуту. Дай сперва умыться да перекусить. – Мистер Окройд в одних носках пошел в чулан. – Накрывай, скоро узнаешь, что я натворил, – сурово добавил он.

В столь тяжелые минуты браддерсфордские жены не гнут свое: миссис Окройд безропотно собрала на стол и высвободила селедку из горячего плена.

– Проведи она на огне еще минуту, – сказал мистер Окройд, сев за стол, – начала б коробиться. Угли, а не селедка.

– Небось другой тебе уж не видать! – воскликнула жена, обидевшись на незаслуженный упрек. – Ладно, пустяки это. За что тебя уволили?

– Ни за что, просто так, – начал мистер Окройд. – Или, если угодно, за то, что я человек, а не глупая обезьяна! – Он умолк, отпил чаю и, ткнув вилкой в сторону миссис Окройд, стал рассказывать дальше: – Утром мне тележку не подогнали, и я остался на чуток без работы. Тут подходит Симпсон, помощник директора, и спрашивает: «Чем занят, Окройд?» «Пока ничем», – грю. Они строили времянку для тележек, и Симпсон мне говорит: «Ну, тогда подсоби малость. Можешь начать с этой штуки». И показывает на большое бревно, которое вытащили из старого сарая. Дал он мне, значится, мерки, а я взял топор, большую поперечную пилу и принялся за бревно. Не проработал я и десяти минут, как меня хлопает по плечу какой-то малый. Я с ним не знаком, но он из нашего профсоюза. «Когда это ты в союз плотников записался, товарищ?» – мерзко так спрашивает. «То есть?» – грю, хотя и смекнул уже, куда он клонит. Показывает на бревно: это, мол, работа плотников, а ты своим делом займись. Я на него глянул эдак злобно. «Товарищ! – говорю. – Ну-ну!» А он мне: «Я за тобой давно наблюдаю, и мне пришло в голову, что ты сильно смахиваешь на штрейкбрехера». – «Ты язык попридержи, – говорю, – не то что потяжелее в голову ударит». В общем, запретил он мне работать и ушел.

Мистер Окройд умолк, выпил чаю, а жена недоуменно воззрилась на него, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Дай закончить, – сказал мистер Окройд, хотя его не перебивали. – Сижу я опять без дела, значит. Тут приходит Симпсон, на сей раз с директором, стариком Торли. Они малость отдышались, огляделись, и Торли указал на меня. «Чем он занят?» – спрашивает. «Эй, Окройд! – кричит мне Симпсон. – Ну-ка, быстро за дело!» – «Не могу!» – кричу я и иду к ним объясняться. А Торли только махнул рукой, проорал: «Давай, давай!», и их обоих след простыл. Ну а в обед мне рассказывают, что на фабрику явился сам великий господин, сэр Джозеф Хигден –