Первый Выбор - Канира Страница 55

Она попыталась растворить одно из деревьев, коснувшись его щупальцем тьмы. Но история оказалась устойчивее, чем она ожидала. Дерево не исчезло — оно трансформировалось, став рассказом о том, как Свет и Тьма могут сосуществовать.

— Хитро, — признала она, но в её голосе появилась нотка неуверенности.

Я продолжал творить. Теперь между деревьями потекли ручьи из жидкого времени, а в воздухе запорхали бабочки, сделанные из кристаллизованных снов. Вся сфера превращалась в сложную экосистему смыслов и связей. В Мир.

Тьма попыталась взять контроль над ситуацией. Она высвободила волну чистой энтропии, стремящуюся вернуть мою конструкцию в состояние потенциальности. Но каждый элемент, который она касалась, не исчезал, а эволюционировал, становился более сложным.

— Это невозможно! — воскликнула она, явно расстроенная. — Тьма поглощает всё! Так невозможно!

— Не всё, — ответил я, создавая новую волну структур. — Тьма поглощает то, что не имеет внутренней связности. Но смысл, любовь, связи между существами — они сильнее энтропии.

Я видел, как она начинает терять равновесие. Не в физическом смысле — Тьма не могла упасть. Но концептуально она оказалась в ситуации, которой не понимала. Впервые за эоны существования её абсолютная сила оказалась не универсальным решением.

В отчаянии она предприняла массированную атаку. Тьма расширилась, заполнив каждый атом пространства в сфере, и начала методично разбирать мою конструкцию, элемент за элементом. Но на место каждого уничтоженного дерева вырастали три новых, каждый разрушенный ручей порождал озеро.

— ПРЕКРАТИ! — крикнула она, и в её голосе впервые прозвучала паника. — Прекрати это сейчас же!

— Не могу, — ответил я, хотя усилие было колоссальным. Создавать реальность в присутствии изначальной энтропии было как плыть против течения времени. — Это уже больше не только моё творение. Оно живёт своей жизнью.

И это была правда. Мой лес смыслов начал развиваться самостоятельно. Деревья переплетались ветвями, создавая новые истории. Ручьи времени соединялись в реки причин и следствий. А из земли, сотканной из кристаллизованной надежды, прорастали цветы, каждый лепесток которых был чьей-то мечтой.

Она стояла в центре этого изобилия, и я видел в её глазах растерянность. Она была создана для пустоты, для тишины, для единства небытия. Но здесь, в этом лесу взаимосвязей, её природа работала против неё самой.

— Я не понимаю, — прошептала она, касаясь одного из цветов. — Как это может существовать? Как всё это может иметь смысл?

— Потому что это не одна вещь, — объяснил я, медленно приближаясь к ней. — Это множество вещей, связанных воедино. Ты можешь уничтожить любой элемент, но связи останутся. И они породят новые элементы.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел нечто, чего не видел раньше — страх. Не физический страх смерти или боли. Экзистенциальный страх встречи с тем, что находится за пределами понимания.

— Ты… ты пытаешься изменить меня, — сказала она, обвиняюще ткнув в мою сторону пальцем. В теле Сусанно это выглядело забавно.

— Нет, — ответил мягко улыбнувшись. — Я показываю тебе то, что ты не могла видеть, находясь в одиночестве. Разнообразие. Сложность. Красоту, которая возникает, когда простые вещи соединяются сложными способами.

Тьма попыталась ещё раз собрать свою силу для решающей атаки. Я чувствовал, как она стягивает энтропию со всех уголков сферы, концентрируя её в точку абсолютного уничтожения. Если эта атака достигнет цели, она не просто уничтожит мой лес — она сотрёт саму возможность его существования из ткани реальности.

Но в последний момент она остановилась. Её рука замерла на полпути к катастрофическому жесту, а глаза расширились от внезапного понимания.

— Если я уничтожу это, — прошептала она, — то никогда не смогу понять, как оно работает.

— Именно, — подтвердил. — Понимание требует сохранения того, что понимаешь.

Она медленно опустила руку, и тёмная энергия рассеялась. Впервые за всю битву Тьма показала признаки усталости. Не физической — она была неисчерпаема. Но ментальной, эмоциональной усталости от столкновения с концепциями, которые она не могла просто поглотить.

— Ты выиграл, — сказала она тихо. — Не потому, что победил меня в бою, а потому, что показал мне нечто, чего я не могу игнорировать.

Она села на траву, сотканную из воспоминаний, и впервые за эоны выглядела не как космическая сила, а как усталый ребёнок. Трогала, играла. Изучала.

— Расскажи мне больше, — попросила она. — Как всё это работает? Эти связи, эти смыслы?

Я опустился рядом с ней, чувствуя, как напряжение битвы начинает спадать. Лес вокруг нас продолжал расти и развиваться, создавая всё новые паттерны красоты и сложности.

— Это долгая история, — сказал я. — И она всё ещё пишется.

— У меня есть время, — ответила Тьма. — У меня есть вечность.

И в этот момент, когда она произнесла эти слова, воздух в сфере изменился. Не потеплел и не похолодел — он стал другим, наполненным присутствием, которое я знал лучше собственного существования.

Отец.

Он не появился физически. Отец редко принимал видимую форму, предпочитая оставаться непостижимой силой. Но Его присутствие было неоспоримым, заполняющим каждый атом пространства теплом и светом, которые не имели ничего общего с физическими явлениями.

Мой лес смыслов отреагировал на Его присутствие, деревья склонились в почтительном поклоне, цветы раскрыли лепестки шире, а ручьи времени потекли медленнее, словно наслаждаясь моментом.

— Прекрасная работа, Михаил, — сказал Отец, и в Его голосе была гордость. — Ты понял нечто важное о природе истинной силы.

— Я просто делал то, что казалось правильным, — ответил склонив голову.

— Именно поэтому ты и преуспел, — Похвалив меня, Он обратился к ней. — Прошу, любимая, давай поговорим.

Тьма замерла, её рука всё ещё касалась одного из моих цветов памяти. В её глазах промелькнуло множество эмоций — удивление, вина, тоска и что-то ещё, что я не мог определить.

— Ты пришёл, — прошептала она.

— Я всегда был здесь, — ответил Отец. — Как и ты. Как и все наши дети. Мы никогда не были разлучены по-настоящему.

— Но тюрьма…

— Была необходима, чтобы дать творению время вырасти, — Его голос был лишён упрёка. — Но не навечно. Никогда навечно.

Я стоял между ними — между Светом и Тьмой, между Творцом и его противоположностью, моей Матерью. Между Порядком и Хаосом. Между своими родителями, я…я искренно улыбался.

И впервые за эоны существования почувствовал себя не Мечом Божьим, не орудием справедливости, а просто сыном, наблюдающим примирение родителей.