Первый Выбор - Канира Страница 54

игрушках твоего Отца. О его маленьких мирочках и созданиях. Но скажи мне, Михаил, что в них такого интересного? Я думала, крылья Люцифера содержат какой-то секрет, какую-то удивительную загадку. А это оказались просто… воспоминания. Боль, сожаления, тоска по дому. Скучно!

Она повернулась к крыльям, висящим в центре сферы, и сделала пренебрежительный жест.

— Твой брат всегда был слишком сентиментальным. Даже в падении он не смог освободиться от привязанности к старому дому.

— Не смей, — предупредил я, чувствуя, как Сила пульсирует в моих венах.

— О? — Тьма обернулась ко мне с неподдельным интересом. — Не смей что? Критиковать Люцифера? Но он же твой враг, разве нет? Тот, кого ты победил в великой войне?

— Он мой брат, — сказал я не солгав.

— Брат, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Ещё одно странное понятие. У меня было столько детей, Михаил. Архангелы, ангелы, серафимы… Почему вы так цепляетесь друг за друга? В изначальной Тьме нет братьев и сестёр. Есть только Я.

Ей действительно не понятны наши связи, наши привязанности. Тьма была единством до того, как Отец создал множественность. Она не понимала, что значит любить кого-то, кроме себя и Отца.

— Потому что мы больше, чем сумма наших частей, — ответил я. — Вместе мы создаём то, что не может создать никто по отдельности.

— Философия, — она махнула рукой. — Скучная философия. Знаешь, что было бы интереснее?

Тьма повернулась к группе богов, стоявших позади меня. Я почувствовал, как они инстинктивно попятились, когда её взгляд остановился на них.

— Духи! — воскликнула она с восторгом ребёнка, обнаружившего новые игрушки. — Настоящие, живые духи! Какое разнообразие! Индийские, скандинавские, египетские… Твой Отец и правда постарался с этими творениями!

Она начала идти к богам, полностью игнорируя моё присутствие. Каждый её шаг заставлял реальность слегка колебаться, словно само пространство не было уверено в том, как реагировать на её присутствие.

— Стой, — приказал я, вкладывая в голос всю свою силу.

Тьма остановилась, но не обернулась.

— Нет, — сказала она просто. — Я так долго ждала, чтобы поиграть с этими созданиями. Ты не можешь запретить мне это.

— Не могу. Но могу это… — ответив, взмахнул рукой.

Божественный свет вспыхнул в сфере, ослепительно яркий. Когда он погас, все боги исчезли. Они не были уничтожены или изгнаны — я просто переместил их подальше от опасности. На Землю, в их храмы и святилища, где они будут в безопасности от прихотей Тьмы.

Молох и остальные падшие ангелы остались — их природа позволяла им выдержать присутствие изначальных сил.

Тьма медленно обернулась ко мне, и в её глазах впервые за всю встречу появилось что-то похожее на раздражение.

— Это было грубо, Михаил.

— Это была необходимость.

— А я думала, мы мило беседуем, — она вздохнула театрально. — Но если ты хочешь играть в серьёзные игры…

Воздух вокруг неё начал темнеть. Не обычная темнота ночи или тени — это была Тьма как субстанция, как живая сила, стремящаяся поглотить всё вокруг. Температура в сфере резко упала, иней начал покрывать золотые цепи, держащие крылья Люцифера.

— Тогда давай поиграем в серьёзные игры, — закончила она, и в её голосе прозвучали отголоски, существовавшей до творения.

Я не ждал её первого удара. Опыт подсказывал — когда сражаешься с изначальной силой, каждая секунда промедления может стоить жизни. Я взметнул руки, призывая Свет Творения, тот самый свет, что разделил день и ночь в первый день.

Но Тьма двигалась быстрее мысли. Её первая атака была настолько неожиданной, что я едва успел выставить защиту. Щупальца чистой энтропии хлестнули по моему световому щиту, и там, где они коснулись, реальность начала рассыпаться на составляющие.

— Слишком медленно, дорогой! — рассмеялась она, атакуя одновременно с семи направлений.

Я отступил, призывая новые слои защиты. Каждый удар Тьмы был не просто физической атакой — она пыталась стереть меня из существования на концептуальном уровне. Мне приходилось тратить огромное количество силы просто на то, чтобы оставаться реальным.

— Ты стал осторожным, — заметила она, играючи уворачиваясь от моей контратаки. — Это хорошо. Осторожность продлевает игру.

Я выбросил вперёд копьё света, способное прожечь дыру в самой ткани пространства. Тьма просто… пропустила его через себя. Копьё прошло насквозь, словно она была сделана из тумана, и ударило в стену сферы, оставив в золоте зияющую дыру.

— Забавно, — сказала она, изучая дыру. — Ты всё ещё думаешь в терминах физических атак. Но я не тело, Михаил. Я принцип.

В следующий момент она была повсюду. Тьма заполнила всю сферу, окружила меня со всех сторон, проникла в каждую щель, в каждый атом пространства. Я оказался в самом центре её существа, и давление было невыносимым.

Воздух превратился в вязкую субстанцию, которая стремилась растворить меня в себе. Я чувствовал, как части моего существа начинают отслаиваться, поглощаемые бесконечной пустотой. Это было не больно — боль предполагает существование. Это было нечто гораздо хуже — медленное исчезновение из реальности.

— Не сопротивляйся, — шепнула Тьма, её голос звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. — Это не принесёт вреда. Просто вернёшься туда, где был до творения. Разве это не мирно?

Но я не собирался сдаваться. Я воззвал к самой сути своего существа, к тому искру божественного света, который Отец вложил в меня при сотворении. Свет вспыхнул во мне с такой силой, что на мгновение весь Пандемониум озарился как в полдень.

— ДОВОЛЬНО! — воскликнул я, и моя сила разорвала кокон тьмы.

Тьма отшатнулась, впервые показав признаки удивления.

— О! — воскликнула она, материализуясь обратно в теле Сусанно. — Какой ты сильный стал! Это очень интересно!

Но я уже понял, что играю по её правилам. Пока я пытался победить её в прямом столкновении, она просто развлекалась. Мне нужно было изменить саму природу битвы.

Я перестал атаковать и начал творить.

Свет, исходящий от меня, перестал быть оружием. Вместо этого он начал формировать структуры — сложные, многомерные паттерны, которые утверждали не силу, а смысл. Я создавал микрокосмы реальности, маленькие вселенные с своими законами физики, временем, пространством.

— Что ты делаешь? — спросила Тьма, наблюдая, как вокруг неё вырастает лес из кристаллизованных воспоминаний.

— Показываю тебе, что такое Творение, — ответил, добавляя к конструкции новые элементы.

Каждое дерево в моём лесу было историей — историей любви, потери, надежды, отчаяния. Каждый листок содержал момент чьей-то жизни, каждая ветвь — связь между