Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов Страница 2

II

Ротмистр Абациев, адъютант начальника Лифляндского жандармского губуправления, взял со стола папку с поступившими документами и подошел к трюмо. На него устало смотрели водянисто-серые внимательные глаза.

— Паршиво, — он провел ладонью по прилизанным волосам и шагнул к массивной двери.

Генерал-майор Волков просматривал донесения, нервно подергивая пышные, свисающие на губу усы. На стук отозвался, не отрываясь от бумаг:

— Входите, ротмистр, входите.

Абациев прошел к обширному столу, почти не касаясь дорогого ковра.

— Ваше превосходительство…

— Докладывайте.

— Циркуляры-с, ваше превосходительство. Позвольте оставить.

— Нет, ротмистр. Доложите суть.

— Извольте, — Абациев раскрыл папку и тихо откашлялся в кулак. — Из департамента сообщают, что в Париж переехал на жительство один из видных большевиков, участник Второго съезда РСДРП, значащийся под псевдонимом «Горин». Департаменту известно, что упомянутый большевик получил указание своего ЦеКа вести активную работу в армейских частях через посредство агентов. Задача — пораженческая пропаганда. Доводится до сведения, что сей Горин никто иной, как долгое время проживавший в Баку и Тифлисе В. Ф. Галкин, воспитавший известного большевистского экспроприатора Камо-Мирского. Кроме того, сей Горин-Галкин находится в тесной связи с большевистскими вожаками Кавказа — Шаумяном, Азизбековым и Джапаридзе, к которым через границу направляет своих людей.

— Ну и что департамент требует?

— Указывает, что необходимо всячески препятствовать вредной деятельности агентов во фронтовых частях и губернском гарнизоне, а также-с…

— Передайте для исполнения специалисту по Кавказу подполковнику Пападжанову.

— Слушаюсь. Еще срочный циркуляр — о тайном агенте РеСеДеРеПе. По линии розыска, так сказать…

— Что такое? — Волков оторвался от бумаг и пытливо взглянул на своего адъютанта.

— Одесское губуправление разыскивает некую Юдифь Франсуа Орель, французской национальности, двадцати лет. Бывшую слушательницу одесских высших женских курсов… Упомянутая особа, будучи арестованной, с помощью какого-то чиновника жандармерии скрылась. Политически опасная личность. Соцдек. Имеет партийные псевдонимы «Даша», «Розанна» и «Варвара». Ведет среди офицерства чрезвычайно вредную агитацию. Сообщается, что сия особа свободно владеет французским, английским, русским и иудейским языками и потому выдает себя за иностранку. В прошлом году проживала в Риге и имела контакты с марксистски настроенными студентами политехнического института. В том числе — с сосланным Артуром Пурнисом. Справочные данные: отец — Шарль Франсуа Орель, бывший механик одесской судоверфи. За активное участие в стачках был сослан в Иркутскую губернию, где в девятьсот одиннадцатом году скончался от мороза. Мать — иудейка Эстер Вольфовна Орель, врач. После ареста дочери покинула Одессу.

Генерал слушал внимательно. Ротмистр положил перед ним фотографии.

— Гм! И впрямь хороша. Продолжайте, ротмистр.

— Имеются сведения о том, что Юдифь Орель намеревалась проникнуть в армейские части Лифляндской губернии или же в Кавказскую армию с целью агитации. В Баку предполагаются ее родственные связи, пока не установленные. Предписывается при обнаружении оной особы незамедлительно арестовать…

— М-да. Отлично работают наши коллеги… Выпустить такую пташечку из рук. А теперь ломай голову, ищи. Война, братец, война, а тут такие беспокойства… — Генерал повертел в руке фотографию. — Вот что, голубчик, пригласите ко мне барона Тизенгаузена. Пожалуй, ему следует заняться этой мадемуазель.

— Слушаюсь.

Абациев четко повернулся и направился к двери.

Был конец октября тысяча девятьсот четырнадцатого года.

Часть I. ИСПЫТАНИЕ

Глава I. В госпитале

Снаряд упал совсем близко. Видно Исламбек родился в сорочке, если не его швырнуло в горячее небо расфасованным на куски. Сбитый взрывной волной он лежал и блаженно улыбался. Слушал эту вдруг наступившую тишину, легкое цвирканье у самого уха, ощущал на разгоряченном лице прохладу ветра.

Может ли быть выше блаженство, чем остаться живым в этом прекрасном и беспощадном мире, под этим бездонным небом и этим ласковым солнцем, на этой истерзанной окровавленной земле?

Наверно он лежал долго. Заиграл рожок пастуха, присело розовощекое светило. Склонилось к Исламбеку, опалило жгучим прикосновением. Стало невыносимо жарко, потом холодно. И сразу наступила ночь.

Очнулся Исламбек на спине какого-то солдата. Его мутило от толчков, кружилась голова. Боль волной подкатывала к самому сердцу.

— Терпи, гардаш[2], терпи! Мы народ, привыкший к страданиям. А ты хоть и бек, а свой…

Исламбек чувствовал, как сердце медленно сползает вниз. Эта сверкающая боль не давала сосредоточиться, уловить значение слов. Он понял только, что если придет смерть, его похоронят.

— Ваше благородие, господин прапорщик! Это я, Аслан! Не узнаете? Помните, вы спасли меня от трибунала, когда я ушел на несколько дней из части… У меня тогда жена умерла, отвез дочку к сестре…

Теперь Исламбек не различал и звуков. Голова налилась звоном и темнотой.

Очнулся Карабаглы через много дней. Только здесь, в лазарете прапорщик узнал, что спас его солдат Аслан. Ранения, особенно в ногу, привели в отчаяние даже видавших виды врачей. Они делали все возможное, чтобы вырвать из лап костлявой этого симпатичного, смуглого юношу со странным блеском упрямых глаз. К его стойкости при перевязках, операциях, зондировании ран привыкли. Он решительно отказался от ампутации ноги, хотя его предупредили об опасности. Ожидали гангрены.

В лазарете ему вручили георгиевский крест, букет цветов и корзину с фруктами. К нему явно благоволили особы женского пола. Исламбек был так романтичен! Такой молодой… и уже георгиевский кавалер «За беспримерную отвагу и мужество, проявленные при атаке вражеских позиций».

Но Исламбеку виделось лицо Багиры, она часто приходила к нему во сне. Улыбалась, плакала, а чаще пела… Багира! Это была его первая любовь. Что может сравниться с этим чувством… Как сказал поэт:

Да пребудет со мною любовь!

А потом… все равно:

И позор, и безумие, и смерть!

Однажды к Исламбеку пришел гость. Это был Аслан. Он выглядел смешно в куцем белом халате. Заросший, улыбающийся, а в глазах дремучая тоска. Поговорили, потом, улучив мгновенье, он наклонился к Карабаглы и шепнул:

— Все! Ухожу домой. В деревне голодают. А у меня там дочь. Не осуждай, бек. Иначе не могу. Да и тебе желаю выздороветь и вернуться к тем, кто тебя ждет. Прощай! Пока в Шемаху, а там посмотрим… А тебе спасибо. По-человечески относился к солдатам… Ладно, пошел… Да, забыл. Ребята послали, — он протянул небольшой узелок. — Тут немного орехов, винограда. Поднимайся скорей.

В палату заглянула сестра в кокетливо повязанной косынке с красным крестом.

— Вам пора.

— Сейчас!

Аслан поднялся и осторожно пожал протянутую Исламбеком руку.

— Прощай!

— До свиданья, друг Аслан. Спасибо тебе за все. За жизнь спасибо. И будь осторожен! Все-таки сам уходишь…

После ухода Аслана Исламбек долго лежал, уткнувшись в стену. Томили предчувствия. Он не заметил, как уснул. Во сне пришла к