Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

Черный жемчуг

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Март 1924 года выдался ненастным. После долгих дождей, когда, казалось, вот-вот проглянет солнце, с Каспия сорвался сильный норд, ударил по набережной могучим накатом замазученных волн, обрушив на городские улицы тучи жесткого, еще не просохшего песка.

Город, как вымер; опустела вокзальная площадь, обезлюдел «солдатский» базар, вокруг которого нестройно лепились дешевые духаны, мануфактурные лавки и с утра допоздна толкался мастеровой люд. Ветер прижимал к стенам домов, загонял в подворотни случайных прохожих. Слышался рассыпчатый звон выбитых стекол, хлопание ставен, скрип ворот. По мостовым носился мусор, поднятый ветром где-то у береговых свалок. Лишь в центре, защищенном высокими каменными зданиями, ощущалось относительное спокойствие.

В один из таких дней появился на бакинских улицах Степка Кучерявый. Утром он слонялся у персидского причала, с завистью оглядывал уходящие пароходы, затем объявился в Крепости. Одет он был в тонкое, потрепанное пальто, которое то и дело распахивалось от ветра. Но мартовское ненастье его вполне устраивало. Гонимый страхом и непогодой, Степка метался по городу: все чудились, звенели в ушах свистки агентов уголовного розыска. Только в середине дня Степка наконец успокоился, поняв, что оторвался от погони.

Он шел не спеша по Набережной-Александровской к крепости, где решил переждать опасность в лабиринте узких переулков. И только под вечер, минуя караван-сарай, по узенькой лестнице спустился на Михайловскую к Лалаевскому пассажу. Проскользнув в кинозал «Тейяре», он с удивительным терпением просмотрел две серии «Последних похождений Тарзана». Трюки Гарри Пиля на некоторое время увели его мысли от действительности. Блаженное тепло в битком набитом зале, усталость разморили Кучерявого.

Но вот под бравурные аккорды тапера мелькнули на экране последние титры. Не дожидаясь пока вспыхнет свет, Степан одним из первых рванулся к выходу: снова заметался по сумеречным улицам. Он предусмотрительно обошел двухэтажное здание Пятого Района милиции, приблизился к Миллионной. До надежного укрытия оставалось несколько десятков шагов. Вот он, маленький, неприметный дом. Только перейти мостовую. Степан огляделся, сплюнул скрипящий на зубах песок и решительно пересек улицу. И только здесь, привалившись к холодному металлу ворот, позволил себе расслабиться, вспомнить весь этот прожитый в сумасшедшем напряжении день.

Утром, когда его вели в районный суд, он ударил одного из конвоиров кулаком в переносицу и сбежал. Второй конвоир дал несколько выстрелов из винтовки, но Степка ухитрился скрыться. Двумя часами позже, имея точную наводку, он совершил кражу на Персидской улице в квартире нэпмана Мир Алескера Шихлинского.

Агенты уголовного розыска прибыли на место происшествия с опозданием и застали потерпевшего в отчаянии. Размазывая слезы мясистыми, волосатыми руками Шихлинский истошно вопил:

— Вот вам ваши лозунги! Ваша новая власть! Нету жизни, аллахом клянусь, нету! Раньше один городовой полгорода охранял! А теперь… Что мне делать? Где искать правду?

Старший агент угрозыска невозмутимо покосился на купца и назидательно сказал:

— Гражданин Шихлинский, ты мне брось здесь антисоветчину разводить. Был городовой да сплыл! А ну, кончай истерику! Хватит, нажились…

Мир Алескер как-то сразу сник.

— Эх, начальник, зря глаза колешь. Я бедный торговец. Никому вреда не приношу. Зачем так? Совнарком частную торговлю не запрещает. Мы же помогаем вашим Советам… Меня обокрали, я же виноват? Зачем, ай балам, мне угрожать? Лучше вора ищите.

Мир Алескер бегал по комнате, то и дело хватаясь за голову, охал, стонал. Старший агент, не обращая внимания на нэпмана, тщательно осмотрел взломанный сундук.

— Что у вас взяли?

— Рехметти оглы, — всплеснул руками Шихлинский, — спрашиваешь что? Я разорен! Все унес проклятый бандит. Все, что всю жизнь по копейке собирал. — Он, суетясь, достал из ящика комода пачку купчих дома Якубовича из Варшавы и разложил их на столе. — Вот смотри, гражданин начальник, смотри! Этим квитанциям двадцать лет. Годами копил. Мучился. Детям кусок хлеба жалел… Аллах свидетель!

— Короче, короче, Шихлинский! — нетерпеливо прервал его старший агент — его бесило не многословие потерпевшего а то, что вор, проникший в дом и так ловко взломавший кованый сундук, не оставил никаких следов.

— Эх, что говорить? Все унесли. Четыре голландских бриллианта по пять карат, десять колец «маркиз»… Да еще десятка три турецких империалов, старинных, дедовских.

— Ладно, чего уж там… Наверное, еще мешочек золотых червонцев припасен, а? Николаевских.

— Нет, нет, начальник, аллахом клянусь. Нет у меня золотых червонцев. Законов не нарушаю.

— Так я тебе и поверил. Только скажу тебе, почтенный… Откровенно скажу. Не видно, чтобы к тебе на квартиру пробрался вор. Чую, что ты хочешь за счет Советской власти прокатиться. Смотри, старик, за такие штучки…

Старший агент погрозил Шихлинскому пальцем и, обернувшись к своему помощнику, сказал:

— Ну-ка, Николай, сочини протокольчик.

Мир Алескер откровенно забеспокоился.

— Начальник, за кого меня принимаешь? Я честный человек. Я к самому господину Газанфару Мусабекову пойду. Жаловаться буду…

— Довольно. Никаких господ для меня не существует и нечего запугивать. Жалуйся не жалуйся, мы и без того будем искать вора. Но предупреждаю, ежели решил подразыграть нас…

Мир Алескер умолк, устало опустился на стул…

Кража в доме нэпмана и в самом деле была весьма загадочной. Отсутствие следов, «высокая квалификация» явно осведомленного преступника усложнили поиски. Никому и в голову не могло прийти, что преступление совершил уголовник, который этим же утром сбежал от конвоя. Именно замешательство сотрудников угро сыграло счастливую роль в Степкиной судьбе.

О готовившемся побеге «Кучерявого» в камере баиловской тюрьмы знал только один человек, который и дал ему два «верных» адресочка. Первым был дом Шихлинского, а вторым…

Степка вошел в темный дворик, ощупью проверил — на месте ли сверток с драгоценностями Шихлинского, потуже сколол булавкой приятно оттянувшийся карман. Пора! Вот она, у самого входа, узкая, обитая фанерой дверь.

Из щелей тускло сочился свет керосиновой лампы. Постучал дважды в фанерную обшивку, как и было договорено. Дверь открылась мгновенно, будто кто-то там, за грубо сбитыми досками, ждал условного стука. На пороге стоял костистый широкоплечий старик в длинной, перехваченной ремешком у пояса, рубахе. Лица его Степка, как ни старался, не мог разглядеть в темноте.

— Здорово, браток, — первым прервал напряженное молчание старик. — Заходи, коль пожаловал.

Степка нерешительно переступал с ноги на ногу. Даже не спросил старик, что за гость, откуда пожаловал. Не влипнуть бы в историю… Он попятился было к воротам, но хозяин догадливо хмыкнул:

— Да ты не бойсь. Проходи. К нам на Миллионную фараоны не заглядывают.

— А ты что, папаша, меня знаешь? — подозрительно