Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 9

Римский обычай и общественное мнение всегда были более чем терпимы к сексуальной активности мужчин. На протяжении всей языческой истории Рима супружеская измена считалась преступлением только для женщин. Во времена Республики муж имел право убить жену-прелюбодейку, если ту застали с вольноотпущенником или рабом. Законодательство Августа предусматривало более гуманное и житейское наказание в виде штрафа, размер которого зависел от приданого женщины. Закон также касался поведения мужей. Немного позднее жене, если она оказывалась потерпевшей стороной, было дано право получить назад свое приданое, но лишь через три столетия Константин признал супружескую измену равным по тяжести преступлением для обоих полов. Августа в действительности по большей части заботила честь мужей, и его закон был нацелен на то, чтобы принудить их к разводу. Сенсационным вторжением в традиционно закрытую частную жизнь людей стало появление целой армии платных осведомителей, которым поручалось предоставлять свидетельства против заблудших жен, изменяющих своим снисходительным мужьям35.

Ни обычай, ни закон, ни сонм доносчиков не мешали женам заводить любовников, что подтверждается повторным введением сходных законов позднейшими императорами и обилием сатирической литературы. «Чиста лишь та, которой не ищут, – писал Овидий. – Подлинно тот простоват, кто измен не выносит подруги»36. Ювенал живописует, как по-разному относятся женщины к морским путешествиям, когда совершают их с мужьями и с любовниками: «Если прикажет супруг на корабль взойти, тяжело ей: / Трюм противен, вонюч, в глазах все ужасно кружится. / Если с развратником едет, она здорова желудком, / Эту при муже рвет, а та, с моряками поевши, / Бродит себе по корме и охотно хватает канаты»37.

Гомосексуальность, особенно мужская, очевидно, была широко распространена, по крайне мере в среде римских высших классов. Мальчики и девочки – рабы вынуждены были удовлетворять прихоти своих хозяев (а иногда еще и их любовниц, которым, по законам Константина, за такой блуд грозила смертная казнь)38.

Необычайно редко как в римской истории, так и в латинской литературе встречаются упоминания о незаконнорожденности – очевидно, вследствие того, что такое происхождение не считалось позорным. Вместо этого унизительные обвинения со стороны политических противников или личных врагов основывались на низком статусе родителей или предков. Загадкой остается и малое количество старых дев. Монастырей в качестве альтернативы браку еще не существовало, и о незамужних женщинах почти нет упоминаний ни в литературе, ни в законах.

Смерть приходила к римлянам без фанфар. Медицина не знала болеутоляющих средств, языческая религия не давала утешения. Умирали римляне дома, обычно в одиночестве, как сухо заметил Сенека: «Никто не сидит рядом с умирающим другом»39.

Погребение проходило в частном порядке: смерть оставалась одним из редких событий жизни, которых не коснулось римское государство, вторгшееся в столь многие другие – брак, развод, сексуальное поведение – всегда в собственных, предполагаемых высших интересах, но с далеко идущим и весьма долгосрочным влиянием на семью и общество.

Варварская семья

Второй значимый источник, из которого произошла средневековая семья, – это варвары. Несмотря на появившийся впоследствии уничижительный оттенок значения, современные историки по-прежнему считают слово «варвар» и его производные удобными для обозначения германских новопоселенцев, которые в общем смысле отставали от римлян в цивилизационном строительстве, но с готовностью восприняли многие римские технологии и принесли некоторые умения и навыки.

Великое переселение народов, начавшееся приблизительно в середине III века н. э., совпало с наступлением в Западной Римской империи экономического упадка, сопровождавшегося возникновением различных социально-политических проблем, и косвенно повлияло на эти процессы. Однако знакомство римлян с германцами произошло намного раньше – во время вторжения кимвров и тевтонов в конце II века до н. э. Два эти воинственных племени проникли на север Италии и в Римскую Галлию (Прованс) и были изгнаны оттуда только после нескольких тяжелых военных кампаний. С тех пор «варвары» накрепко внедрились в сознание римлян. Цезарь включил в свои воспоминания описание германцев, которых видел во время двух кратких походов за Рейн (в 55 и 53 гг. до н. э.), а Тацит посвятил им книгу «Германия» (98 г. до н. э.). Во времена Тацита варвары не представляли угрозы, но в глазах историка являли скорее пример простоты и добронравия, который, по его мнению, мог послужить целительным образцом для римской аристократии: «Ибо пороки там ни для кого не смешны, и развращать и быть развращаемым не называется у них – идти в ногу с веком»40.

В течение следующего столетия германцы топтались на границах Римского мира, совершали набеги, торговали, время от времени грозили вторжением. Затем, вынужденные покинуть насиженные места каким-то катаклизмом, который до сих пор окутан покровом тайны, они двинулись на запад и на юг несколькими последовательными волнами, пик которых пришелся на V и VI столетия. Помимо давления извне – голода, засухи, гуннов, – германцев как магнитом влекло в Римскую империю, экономически и технически более развитый регион с его городами и виллами, виноградниками и складами, лавками, инструментами, монетами и украшениями, это была своего рода «золотая лихорадка» (по выражению одного современного историка)41. Колонны из тысяч или десятков тысяч готов, гепидов, алеманов и других народов с севера и востока, мужчин, женщин, детей и животных, просачивались или текли потоком сквозь римские пограничные кордоны, иногда мирно и с разрешения, иногда прорывались силой или пользовались моментом, когда легионы отсутствовали, пытаясь посадить своих военачальников на императорский престол.

Сами легионы варваризировались из-за того, что в них во множестве вступали иноземцы; действительно, немало германцев дослужились до высоких постов. На более поздней стадии переселения в Галлию и Италию на правах foederati, или союзников, вступили несколько многочисленных племен – бургунды, остготы, вестготы, франки; по условиям соглашения семьи варваров селились на годных для обработки землях, так же как в прежние времена делали римские ветераны. Этот эпизод в процессе Великого переселения, очевидно, не вызвал серьезных трений между вновь прибывающими и старожилами[4].

Наполовину солдаты удачи, наполовину мигранты, пастухи и земледельцы, которым недоставало лоска римского общества и виртуозности римских технологий, варвары представлялись историкам XIX века каким-то неизбывным бедствием, их появление возвестило начало «темных веков», из которых Западная Европа выходила к свету очень медленно. Современная наука благодаря археологии внесла в это видение коррективы. Хотя у варваров не было письменности, а потому не существовало ни историографии, ни литературы, и они не были математиками и организаторами,