Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков Страница 8

Поднявшись по ступеням на крыльцо, Илья только взял веник обмести налипший снег с зимних ботинок, как со скрипом отворилась входная дверь и в проёме выросла сухощавая фигурка мужичка средних лет со смятой шевелюрой, в ватной толстовке-безрукавке, трико и домашних тапочках на босу ногу. В правой руке он держал раскрытую книгу. На небритом лице лёгкое недоумение.

– Добрый день! Валерий Викторович здесь?

– Здравствуйте! Нет его. Обещал быть к выходным. Вы к нему?

– И да, и нет. Да пойдём уж в избу. Околеешь ведь.

– Трошки знобит, да я привычный. – Мужик прикрыл книгу, и Альков прочитал на потрёпанной обложке: «Всё о пасеке». – Проходите первым, а я дверь за вами прикрою, чтоб понизу не тянуло, тепло у меня не крало.

– А вы что – пчеловод?

– Да какой там пчеловод! Я от их с детства дюже як ховаюсь!

И новый знакомый, назвавшийся Алексеем, пока Илья снимал пальто, разувался и выкладывал на стол снедь из рюкзака, поведал о том, как он попал на поселье к Муратову.

– Сам я с Белоруси, с-под Витебска. Да уже с десяток лет роблю в Москве. Сперва думал трошки обзавестись деньгами да махнуть домой, однако ж всё не выходит зробить, хошь бы на дорогу да на первое время. Теперь вот земляк – односельчанин – он бизнесмен, друг Муратова, нашёл местечко, где бы я деньжат урвал. Зиму буду сторожить, а с весны к пчёлам приучаться. Валерий Викторович так и сказал: будет взяток дюже добрым, то и деньжат не поскупится. Теперь вот изучаю все книжки про пчёл. – Новый знакомец вздохнул и обречённо выдал: – Дались бы они мне!

– А что так?

– Да ведь я бы нехай всё схватил и без этих книжек. – Алексей покачал кудлатой головой. – Не треба бы под старость лет глаза портить… А он-то, хозяин, в каждый свой приезд гундит, чтоб я ему сдавал экзамены по прочитанному. И придирается, як и учителя в школе не лезли в душу. – Мужик виновато поглядел на гостя и закончил: – Не знаю, дотерплю ли здесь до весны. Трошки сомневаюсь.

– А отказаться никак?

– Это его условие – чтоб от зубов отскакивало! Нынче зима, шибко не разбежишься…

– Всё это так. Но почему ты, Алексей, в Россию-то приехал? – Незаметно собеседники перешли на «ты». – Там же у вас, по слухам, батька жить всем даёт?

– Где там! Пенсионеры да силовики живут, а нам ходу нету.

– Постой. Ты, как я понял, из деревни. Из газет знаю, что у вас ни клочка земли не заросло. Лукашенко даже снимает с должностей тех председателей колхозов, которые у себя не распахали, оставили земли целиком. И что – колхозники тоже бедствуют?

– Нет! У нас колхозов-то маловато. Самые трошки. А вот в совхозах всё дюже як ладно. – Илья невольно отметил, как заблестели глаза у Алексея и порозовели скулы. – Хошь бы взять наш – имени Кирова. Техника у нас новая, фермы тёплые, скот ухоженный.

– Алексей, здесь вот по России, я сам наблюдал, проезжая по ней, села приходят в запустение, люди из них бегут кто куда, потому что ни клуба, ни досуга; ничего, что радовало бы глаз, нет. А у вас там как?

– Ну, у нас, извини, всё есть! Наш совхоз на одном берегу реки, а на другом совхоз «Вперёд». У них свой дом культуры, каменный, с колоннами, и у нас не хуже. Освещение на улицах всю ночь горит. Мы к ним через каменный мост, они – к нам.

– Так почему ж ты тогда уехал сюда-то, на цыганское житьё?

– Развёлся с женой, дюже загулял, с работы турнули. – Алексей на минутку повесил голову, но тут же вскинулся: – Там денег таких и в помине не зробишь.

– Граница-то между Россией и Беларусью как отмечена: шлагбаумом, вспаханной полосой или как? – Илья решил переменить тему разговора: – Как ты узнаёшь, что уже в России?

– Ничего этого нет. – Алексей как-то виновато усмехнулся. – Но стоит глянуть из окна вагона – и ты уже знаешь, что в России: по откосам пустые бутылки, консервные банки, бумага, целлофан. Поля не распаханы, чертополох да бурьян.

– Вот видишь, ты сам себе противоречишь: с одной стороны – всё в Белоруссии плохо, не дают жить простому народу. А с другой – у вас там порядок и дисциплина, чего не скажешь о теперешней России, люди не боятся ходить по улицам по ночам, всё освещено, культура поддерживается. – Илья посмотрел прямо в глаза собеседнику. – Так, может, тебе не напрягаться с этим постылым штудированием книг, а просто перехватить у земляка денег на обратную дорогу, сесть в поезд и вернуться домой?

– Да кому я там дюже и нужен-то? – Алексей вздохнул и грустно улыбнулся: – Жена давно вышла за другого. Дети выросли. На работу в мои-то года кто возьмёт? Так, трошки перебиваться случайным калымом. Пока буду цепляться здесь, а там видно…

На вторые сутки, доколов остатки берёзовых чурок и вдосталь повалявшись на мягкой постели, Альков ушёл из усадьбы, чтобы уже больше никогда сюда не возвращаться: какой-никакой работник теперь у Муратова есть, а путаться у кого-то под ногами Илья не любил. Надо было искать пристанище где-нибудь в Москве.

Случай подвернулся на следующей неделе, да такой, о котором и не мечталось. На жировом комбинате закрывали цех по производству маргарина, годное оборудование перебрасывали в Саратов, и пока суть да дело, освобождённые бытовки пустовали. Илья нашёл начальника цеха, переговорил с ним, объяснил, что жить негде, мужик оказался понятливым, дал добро, но с одним условием: первое время, пока не примелькаешься, проходить в бытовку чёрным, запасным ходом, чтобы поменьше глаз видели.

Работа Илью ничуть не тяготила, в свои пятьдесят, и несмотря на сто двадцать килограммов веса, он был лёгок на ногу, а на днях в бригаде по случаю прикрепилось к нему еще и прозвище – «Алтайский медведь».

Светало. Смена заканчивалась. Альков забивал палетами с майонезом уже шестую фуру. Тридцать один поддон, по паре в ряду, были подогнаны друг к дружке так, что и руку не просунешь. Осталось вкатить с эстакады на дюралевый пол последнюю палету, и можно отгонять «рохлю» на место в угол склада.

Час назад, приступая к загрузке, Илья отметил, что задний борт фуры поставлен не вплотную к эстакаде; если левый край, как и положено, упёрт в металлическую