Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров Страница 8

переход немецких колоний под юрисдикцию по преимуществу Лондона и Парижа, равно как и раздел ими бывших османских владений, был по сути своей, территориальной контрибуцией с побежденных. Однако формулировка мандата Лиги юридически превращала их в некое условное держание. На подмандатной территории, например, запрещалось строительство военных баз и укреплений, создание армии из коренного населения. А главное – само существование Лиги подспудно начало подводить под ту же схему и все колонии вообще: вы управляете не безусловно, а потому, что вам это доверено либо вы достигли согласия с управляемыми. При подготовке Вашингтонской конференции по морским вооружениям 1921–1922 годов США настояли на том, чтобы доминионы Британии были представлены отдельными делегациями, хотя Королевский флот находится под единым командованием и практически целиком строится на верфях Альбиона, так что с практической точки зрения вполне хватило бы и одной, общей. Никакой иной задачи, кроме подчеркивания самостоятельно-государственного статуса колоний, у подобных действий не имелось. В состав Лиги наций в качестве отдельного члена входят не только доминионы, но и Британская Индия, хотя у нее нет своего парламента или правительства, а управляется она назначаемым из Лондона генерал-губернатором с титулом вице-короля.

Еще важнее было то, что в документах Версальского и Севрского мирных договоров в отношении поляков и армян соответственно был введен принцип права наций на самоопределение. Здесь необходимо понимать одну тонкость. Де факто понимание того, что сформировавшаяся нация может (или даже обязана) бороться за свое независимое существование, было вполне распространено и раньше. Оно являлось общепринятым практически весь XIX век. Начиная от борьбы за независимость Греции, которой сопереживала почти вся просвещенная Европа, продолжая итальянским Рисорджименто, восстаниями сербов и болгар перед началом освободившей их Русско-турецкой войны – везде действия национальных лидеров сражающихся народов воспринимались с пониманием. В ходе уже упомянутой войны 1877–1878 годов британским политическим элитам потребовалось немало усилий для того, чтобы сломить первоначально сочувственное отношение масс к болгарам и подменить его антирусской истерией, завязанной на вопросе о Проливах.

По мере того как окончательно устарели и сошли с исторической сцены идеи легитимизма, национализм, в том числе и право нации на свободное существование, стали идейным мейнстримом Европы. Теперь речь шла о принципиально иной вещи. Если прежде право нации на самоопределение действительно было лишь ее правом добиваться для себя свободы в борьбе с угнетателем, то теперь оно превращалось в право международное, законный повод для вмешательства третьей стороны во внутреннюю политику другой. Иными словами, появилась возможность заявлять: «Эй, а народ такой-то у вас притесняется! Незамедлительно примите меры, иначе…» Реальных прецедентов подобной трактовки и политики в 1920–1930-е гг. мы не видим, но генеральная линия США была именно такова. Международное право, межгосударственные договоренности, всемирные организации – все это должно было умалить, а лучше вообще уничтожить концепцию суверенного контроля державы над территорией как таковую. В пространстве размытых границ мог широко и вольно перемещаться капитал, а экономический отрыв Соединенных Штатов от конкурентов на начало 1920-х казался достаточным для того, чтобы завоевать в открытом противоборстве не то что любой рынок, а практически все крупные рынки вообще.

Жестко и последовательно не поощряется возникновение новых колоний. Если до Первой мировой войны кризисная ситуация возникала лишь в случае, если несколько игроков не могли поделить ту или иную область (как, например, Марокко), то теперь сама попытка колониального захвата была поводом для международного разбирательства. Да, в итоге ни в Маньчжурии, ни в Эфиопии обратить вспять процесс их завоевания японцами и итальянцами соответственно так и не удалось, но показателен сам принцип.

Проводил выраженную антиколониальную политику и Советский Союз. О роли СССР в деколонизации, конечно, следует говорить особо. Но важно понимать – эта политика возникла только после отхода от идей мировой революции, которая должна была грянуть отнюдь не в колониях, но в промышленно развитых и имеющих мощный рабочий класс метрополиях, где единственно и вызрели социально-экономические условия для перехода к социализму. Ставшая важнейшим пунктом в идеологии Советского Союза идея антиколониализма не является частью классической марксистской парадигмы. Маркс вообще едва ли мог бы приветствовать появление на карте мира большого числа новых государств, где к тому же промышленный пролетариат либо вообще отсутствует, либо стремительно люмпенизируется без инженерно-технических кадров, ранее поставляемых метрополией. Бесклассовое общество без границ и в масштабах целого человечества – вот идеал. На пути же к нему скорее стоит стремиться если не к объединению пролетариев всех стран, то уж точно не к их дополнительному разделению. Борьба за равноправие как часть классовой борьбы – безусловно, да. А вот ее национально-освободительный аспект – это уже по большей части плод теоретический работы русских продолжателей Маркса. Собственно, европейская социал-демократия долгое время относилась к колониям и деколонизации неоднозначно. В рамках колониальных империй, пусть и в неравноправном статусе, народы и территории инкорпорированы в капиталистическую систему. Без них же вполне может произойти откат к более примитивным способам социально-экономической организации. Либо – повторное попадание в орбиту капитализма в том же статусе, но тогда к чему весь сыр-бор?

В 1920-е годы для Советского Союза антиколониализм есть скорее средство косвенного давления и ослабления своих внешнеполитических, а потенциально и военных противников вроде той же Великобритании. Да и материальные ресурсы СССР были достаточно ограничены. А в 1930-х слишком много важных событий начинает происходить в Европе и Китае, чтобы дипломатия Страны Советов, а равно и Коминтерн, могла уделять должное внимание Африке или южной Азии.

В 1935–1936 годах Италия «в старом стиле» завоевала Эфиопию – одну из последних независимых стран Черного континента. Япония вела де-факто колониальную политику в китайской Маньчжурии. Даже в Польше с 1930 года функционировала «Морская и колониальная лига», требовавшая от международного сообщества передать под управление поляков заморские территории. Например, Мозамбик или Мадагаскар. Могло показаться, что, выдержав удар, колониальная система успешно адаптировалась к вызовам времени и останется незыблемым монолитом.

Все изменила Вторая мировая война…

Глава I

Деколонизация. Кто и зачем?

Хотя отправной точкой грядущей деколонизации с полным правом можно считать 1920-е годы, по-настоящему широко этот процесс тогда развернуться не смог. Сложившийся миропорядок потрясла до оснований и во многом сломала Вторая мировая война. Именно она оказала мощнейшее воздействие на колониальную систему, предопределила ее будущее. Но что конкретно произошло? Ведь осенью 1939-го, когда заговорили пушки, ни державы Оси, ни их противники отнюдь не собирались поднимать на знамя борьбу за суверенитет и самоопределение народов…

Имеет смысл начать повествование с 1940 года, когда после немецкого наступления на западе Франция оказалась выведена из войны и подвергнута жесткому диктату победителя, который и привел к появлению такого специфического государственного образования, как так называемый режим Виши, а Бельгия и Нидерланды – вовсе были полностью оккупированы.