Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени - Георгий Шпак Страница 8

Однако он признает, что игры могут служить и для более благопристойных целей: «Христианину позволительно играть в карты, кости, шары и т. п. с товарищами (хотя хороший христианин не будет намеренно и тщетно тратить свои золотые дни) в свое удовольствие или для отдыха от учебы, чтобы прогнать лишние фантазии и т. п., если они могут соблюдать умеренность, делать перерывы и помнить о страхе перед Господом, но играть только ради корысти и имущества своего брата не может быть законным и не должно дозволяться»[92].

Помимо критики неумеренности, важным выступал фактор случайности результата игры. В трактате богослова Жана Таффена «Исправление жизни», опубликованного на английском языке в 1595 году, приведен разбор опасностей, чреватых для игрока в кости и в карты. Христианину, по словам автора, следует воздержаться от игр, результат которых зависит от жребия, случая и риска. Это связано с тем, что, полагаясь на случай, игрок использует Божественное провидение всуе, нарушая тем самым третью заповедь. Божественный жребий был уместен при выборе апостола Матфея или при решении важных общественных вопросов, «но если использовать судьбу и, следовательно, провидение Божие для наших суетных и легкомысленных удовольствий, то во многих случаях, когда речь идет об оскорблении Бога, мы можем с полным основанием сказать, что этим мы злоупотребляем его волей и используем имя Божие всуе»[93]. Он признает, что есть игры, развивающие тело (стрельба из лука, фехтование, прыжки и пр.) и ум (шашки, шахматы)[94], но решительно отвергает игры, зависящие от случая и ведущие к растрате средств, – «таким образом, каждый может понять, что игры, которые не способствуют пользе тела или ума, являются как праздными, так и вредными»[95].

Священнослужитель Джеймс Балмфорд опубликовал в 1593 году «Краткий и ясный диалог о противозаконности игры в карты, настольные игры и любые игры, зависящие от случая». В нем проповедник доказывает профессору, что игры, в которых используется жребий, вне зависимости от степени случайности греховны: «Бог освятил жребий для надлежащей цели, чтобы положить конец спорам, поэтому человек не должен обращать его к худшему, а именно чтобы играть и посредством игры уводить чужие деньги»[96]. Здесь заметна некоторая неопределенность по отношению к играм, и если кости полностью зависят от случая, то карты и настольные игры только в определенной мере.

Томас Элиот в трактате «Правитель» (1543) отмечает, что нет более ясного символа праздности, чем игра в кости, придуманная дьяволом и неизвестно по какой причине называемая игрой. Карточные и настольные игры для Элиота более приемлемы, «поскольку в них активнее используется ум и меньше доверия к удаче», но все-таки «в них нет ни похвального изучения, ни упражнения ума»[97]. Лучшая игра, не связанная с физическими упражнениями, – шахматы, поскольку «это действительно хитрое изобретение, посредством которого ум заостряется и развивается память»[98]. К тому же шахматы могут иметь глубокий нравственный смысл, о котором, как сокрушается Элиот, мало кто знает, поскольку книги об этом на английском редки и «лишь немногие люди ищут в играх добродетель или мудрость»[99]. Тем не менее он не отрицает, что и в карточных, и в настольных играх можно обмениваться знаниями или получить нравственный урок: «Но все же добродетельные люди могли бы с карточными и настольными играми придумать такие игры, в которых могло бы быть больше утешения и полезного опыта, как, например, имитация некой битвы или спора между добродетелью и пороком или чего-либо в том же духе»[100].

Ил. 2. Портрет Эдварда Виндзора и его семьи (старшие дети играют в шахматы, младшие в карты) (1568)

Одобрение проповедниками и, соответственно, уместность игры напрямую зависели от ее дидактического потенциала. Уже в «Утопии» Томаса Мора (1516) отмечено, что кости и другие пагубные игры утопийцам неизвестны, зато у них есть две образовательные игры, неизвестные англичанам и чем-то напоминающие шахматы (not unlike our chess)[101]. Одна – числовая игра, в которой числа «как бы поглощают друг друга» (one number, as it were, consumes another), другая – напоминает битву добродетелей и пороков: «В этой игре в высшей степени умело указуется и раздор пороков между собою, и согласие их в борьбе с добродетелями, а также то, какие пороки противополагаются добродетелям, с какими силами они оказывают открытое сопротивление, с какими ухищрениями нападают искоса, с помощью чего добродетели ослабляют силы пороков, какими искусствами уклоняются они от их нападений и, наконец, каким способом та или другая сторона одерживает победу»[102].

В XVI веке появляются пособия на английском языке, предлагающие различные способы превращения образовательного процесса в игру. Автор «Книги новых карт» (1530) предлагает использовать карты для изучения грамматики[103], а в книге о шахматах, опубликованной в Англии 1562 года, автор перечисляет следующие добродетели: развитие у игроков определенных знаний, политического чутья, остроумия, прогнозирования, памяти и пр.[104]

Использование игр в качестве дидактического инструмента не было исключительно английским изобретением. В 1507 году францисканский монах Томас Мурнер опубликовал в Страсбурге трактат Logica Memorativa: Chartiludium logicae. Он предлагал использовать символические изображения для запоминания учениками аспектов курса формальной логики. Карточки для запоминания предлагает использовать и его ученик Матиас Рингманн в труде «Grammatica figurata, или Грамматика как карточная игра». Он предвидит, что в его игру будут играть на деньги, и предупреждает читателя: «Может статься, что с помощью этой игры некоторые люди, привыкшие сеять сорняки среди здоровых посевов, пожелают выиграть деньги, однако наше намерение и цель исполнены долга, и не дай бог, чтобы карточная игра такого рода была обращена иной цели, нежели тому, чтобы умы мальчиков, утомленные учебой, могли развлечься этой забавой»[105].

Символические изображения сопряжены с элементами латинской грамматики. Комментарии Рингманна поясняют их значение: «Король, „глава цитадели“, восседает на троне, держа в левой руке скипетр, а в правой – земной шар с крестом наверху. Он является символом власти, и король командует своим народом так же, как глагол командует другими частями предложения»[106]. Изображение виночерпия символизировало союз: «Ибо так же, как он предписывает гостям участвовать в попойках, и так же, как вина атакуют ноги и позже покоряют язык, так и эта часть речи связывает воедино и организует другие части и само предложение»[107]. Оба набора карт отличались по игровой механике от традиционной карточной игры. В инструкции, приведенной в первой главе, Рингманн пишет о необходимости взаимодействия учителя и учеников, которые должны сбрасывать названную часть речи из розданных им карт. От ученика требовались наличие карт, знание их значений и продумывание