Разорение Лангедока - Майкл Болдуин Страница 28

кобыла одного из рыцарей бросилась в море у мыса д'Агд, то есть за несколько лиг отсюда, и доплыла до самой Африки, где и она и всадник превратились в верблюдов, страшась того, что мавры надругаются над христианскими частями их тел. Волшебство, может, и не в состоянии передвигать горы, но слухи оно порождает самые чудовищные.

– Смотри, что она делает, хотя одному Богу известно, как это ей удается, – зашипел Арнольд Альмарик. – Давайте немедленно сожжем ее, пусть даже костер еще не разгорелся. Сожжем, покуда она не…

В это мгновение его собственный жеребец встряхнул ноздрями и заверещал, как сойка, наглотавшаяся отравы. Еще минуту назад Немой сперва ласкал мошонку этого жеребца, а потом отгонял от нее мух, а вот теперь тот вдруг умчался скачками, вскидывая задние ноги и опираясь на землю в основном передними ногами и носом, безумно встревоженный тем, что происходит с его задом.

– Колдовство! – во весь голос заорал Альмарик. – Сжечь ее! Сжечь ее!

Мужчины обычно не обращают внимания на воинов, которые не могут справиться со своими лошадьми, но Арно (более известный под именем Арнольд) Альмарик являлся высокопоставленным священнослужителем, чем и представлял опасность, так что его призыв немедленно подхватили:

– Сжечь ее! Сжечь ее!

– Сжечь ее немедленно! – добавил Симон, оглаживая свою лошадь, чтобы не допустить дьявола к ее заду.

– Я уже бросил ее в пламя, – сообщил Железноликий. – Я и мои люди.

Я не заметила, чтобы он сходил с места, не в пример Немому и Горбуну, но когда огонь полностью охватил дом и его крыша провалилась, стало явственно слышно, как внутри него Девушка-Рыба кашляет, смеется и, по-видимому, болтает со своими собственными демонами, ибо до нас доносилось множество голосов.

Она бормотала без передышки. Один из ее демонов закричал от боли, но она не умирала. Тем временем крестоносцы задыхались в дыму, а их лошади чихали. Вой демонов раздавался уже отовсюду.

– Этот городишко одержим дьяволом, – заявил Симон де Монфор. – Он полон колдунов и чародеев. Сжечь его полностью!

И они сожгли его полностью, точнее, подожгли все, что могли, а Девушка-Рыба по-прежнему чихала и продолжала что-то лопотать.

– Так это же тот самый железный малый! – взревел Мерден, наконец-то взглянувший в нашу сторону. – Я его знаю. Если ты ищешь…

Его собственная лошадь прервала эту речь, выпустив струю ярко-зеленой пены из внутренностей, которые уже явно покинули то место, где им следовало находиться, и я свято уверена, что через пару мгновений несчастная выплюнула бы и их, если б не так отчаянно била себя копытами в зад. Бедняжка проделывала это с неописуемой яростью, и боевое убранство стало сыпаться с нее, теряя заклепки. Я никогда раньше не видела, чтобы лошади впадали в такое неистовство. Она работала ногами гораздо быстрее, чем собака, вычесывающая из уха блоху, – но собака-то чешется одной лапой, а несчастная животина пыталась использовать все четыре одновременно, причем на таких частях тела, дотянуться до которых не позволяла сама природа-мать. Для того чтобы обмахнуть зад, лошади, как известно, снабжены хвостами, но эта коняга либо вертела им с такой скоростью, что он стал неразличим для глаз, либо просто сбросила его в первый же миг своих мучений. В конце концов она зигзагами понеслась в сторону Безье, но Ублюдок проявил завидное благоразумие, спешившись заблаговременно.

– Я ел крабов вчера вечером, а сейчас вижу их повсюду! – злорадствовал Железноликий.

Многие лошади скакали боком или задом наперед; некоторые просто преклонили колени в молитве. Он быстрым маршем повел нас прочь. Мы обходили основную массу всадников, прячась за деревьями, камнями и даже в высохших канавах. Никто не заметил, что мы ушли. Они слушали, как горит ведьма, и смотрели, как горит городок. Возможно, они жарили в углях колбаски, и, быть может, ведьма все еще болтала с ними прямо из их плошек.

А вот с нами она болтала вне всякого сомнения. Ее громкий, но неразборчивый голос слышался из стоячих прудов и из тени виноградников, а тем временем ля Мамлон жирела не по дням, а по часам, и ее маленький ослик спотыкался чаще обычного.

Позаимствованные у меня юбка и накидка так натянулись, что чуть не лопались, и я не в первый раз задумалась, уж не беременна ли она.

– А что это за чудо случилось с их лошадьми? – Я задыхалась, поскольку мы скакали довольно быстро.

– Ты бы тоже живо заплясала, будь у тебя перец в заду. Жаль, времени у нас нет, а не то ты, Перроннель, получила бы такую возможность.

Мамли хихикнула. В животе ее так булькало, словно она проглотила Девушку-Рыбу.

– А вам, женщины, пора спешиться, – сказал Железноликий. – Пришла твоя очередь тащить этого осла для разнообразия.

Кроме себя, я видела лишь одну женщину, и при этом я восседала верхом на Нано, а вовсе не на ослике. Железноликий опять забыл о манерах, и необходимо было указать ему на это.

Ослик Мамли, с высокой холкой и низко свесившимися ушами, мирно пукающий при ходьбе, разрешил конфликт, рухнув под своей поклажей грудой ребер и копыт и, как следствие, обрушив толстопузую Мамли в дорожную пыль. Она выругалась, а ее живот, явно одержимый демоном, закричал на разные голоса.

Одежды ее, в свое время принадлежавшие мне, были сшиты безукоризненно крепко. Я и раньше подчеркивала это. Так вот, из них выпали не только туго забинтованные во избежание подагры собственные ноги Мамли, но и вторая пара ног. Эти оказались аккуратнее, стройнее и абсолютно голые. Мне повезло, что они отличались от первой пары, – это помогло сохранить присутствие духа, в противном случае я могла подумать, что наша маленькая шлюха ни с того ни с сего превратилась в четвероногую, и перенапрягла бы остатки разума, пытаясь осмыслить такое чудо природы.

Вслед за ногами вскоре последовала бледная задница с пупком, посаженным напротив нее, пару грудей и бородавка на лопатке, которые стали судорожно биться в пыли во всей своей наготе, напоминая только что выловленную форель, а затем к ним присоединились и прочие части Девушки-Рыбы, которая вела себя поспокойнее, чем обычно, и почти не чревовещала, поскольку задыхалась от недостатка воздуха.

Уловка Железноликого наконец-то дошла до меня. Пока Немой, выполняя его приказ, шнырял среди крестоносцев, начиняя перцем зады их лошадей, ля Мамлон просто сунула Виолетту ля Вьерж не то под юбку, не то за шиворот, в зависимости от того, что оказалось ей проще. Последующий вклад Ферблана составлял пару врак, касающихся в основном сожжения Девушки-Рыбы, или ведьмы, как упорно называл ее Арнольд Альмарик. Да, врать Железноликий оказался горазд, так слава