Разорение Лангедока - Майкл Болдуин Страница 27

Железноголовое чудовище! Сперва объявил меня своей женой, а теперь вознамерился поиграть в рождественские поцелуи!

Услышав знакомый голос, я поняла причину его поступка. Голос принадлежал Мердену. Незаконнорожденный выехал из ниоткуда и сейчас изрыгал проклятия на ухо своему братцу.

Симон не любил, когда его крыли.

– Мерден, ты глупеешь!

– Ерунда, братец.

– Перед боем это случается со многими.

Железноликий и я спрятались, как монахи на похоронах. Мерден выругался, чтобы подкрепить свой аргумент.

– Битвы не будет, братец. Мы без труда одолеем их.

– Не битва, так бойня; говорят, ты в этом мастер.

– На месте болтунов я бы поостерегся. Сам Христос наставляет меня в деяниях. А что ты, братец, сделаешь с жителями Безье?

Лорд Симон рассмеялся, словно вопрос был чисто риторическим.

– Нет, ты скажи, – настаивал Ублюдок. – Мои люди ждут от меня правды. Что ты сделаешь, как только мы ворвемся в город?

– Я предам их огню и мечу за то, что они осмелились сопротивляться. Ты знаешь законы войны.

– Ах вот как. Но они же обороняют город лишь потому, что ты объявил их еретиками, которые в любом случае подлежат сожжению.

– Я выполняю приказы Арнольда Альмарика. Будь они поумнее, давно бы уже оставили свой чудный город мне, а сами благополучно удрали. Но им не хватило на это ума, за что я благодарен Господу. Их головы – водочные бочонки, а желудки – скопище мерзости. Правда, проспиртованные, они будут лучше гореть, зато кишки их провоняют всю округу.

– Это не относится к их женщинам, Симон. Они такие нежные.

Ублюдок причмокнул, как будто посасывал инжир.

– Не изойди слюной, братец.

Подскакав к ним галопом, Арнольд Альмарик тотчас же вклинился в разговор:

– Говорите, женщины? Вам повезло, Мерден.

Он стремился сохранить мир между братьями.

– Мои отцы раскопали девчонку как раз для тебя.

Действительно, среди домишек Сен-Жан-де-Либрон пара капелланов пленила молодую девушку. Она молчала и не сопротивлялась, и святые отцы завороженно смотрели на нее. Они знали, что жить пленнице осталось недолго.

Худенькая девушка с чувственно приоткрытым ртом лицом походила на рыбу. Тело ее находилось в постоянном движении, вожделенно изгибаясь даже тогда, когда с виду казалось неподвижным. Само собой разумеется, что ни один мужчина не обратил бы внимания на лицо девушки, тело которой говорит на таком языке.

– Я знаю эту трясогузку, – прошептала стоящая рядом ля Мамлон. – Она – шлюха по праздникам, и имя ее Виолетта ля Вьерж[15].

– А разве шлюха может быть девственницей?

– В этой жизни может быть все, что захочешь, – ответила та и замолчала, дрожа от страха.

– Приступайте к обыску, – приказал Арнольд Альмарик.

Этим он дал им понять, что пора раздеть ее. Святые отцы призвали на помощь какую-то старуху, но поскольку артрит лишил ловкости ее пальцы, эти двое с удовольствием сами взялись за дело.

– Надеюсь, мы не собираемся раздевать всех еретичек подряд?

Старшего де Монфора задержка явно раздражала.

– Зачем же всех – только хорошеньких, – усмехнулся младший.

– Она вовсе не из катаров, – заметил Альмарик, – и обвиняется в колдовстве. Что ж, по пути мы должны нести очищение. Эта девчонка – могущественная ведьма.

– А вот и нет, – пробормотала Мамли. – Она просто шлюшка, которая сбегает после пары поцелуев.

Кем бы она ни была, ее вещички сшила отнюдь не Констанс де Кулобр, так что святые отцы в мгновенье ока вытряхнули девушку из одежды, – по части раздевания женщин эти священники проявили себя большими мастерами.

Тело ее оказалось безупречным, за исключением маленькой бородавки на левой лопатке.

– Это – сосок дьявола, – провозгласил Арнольд Альмарик. – Она вскармливала ребенка кровью из своей спины!

– Она девственница, – добавила старая карга, – она девственница, и это является лучшим доказательством. Ведь Сатана выбирает именно девственниц для супружества и материнства.

– В точности как Святой Дух, – согласился Ублюдок.

– Противоестественно совокупилась и противоестественно же родила.

Альмарик проверил пальцем ее девственную преграду и согласился с тем, что она не нарушена.

– Сжечь ее, – скомандовал он. – Сожгите ведьму на чистом огне и развейте пепел. А потом приготовьте мне ужин.

Он обвел суровым взглядом окружающих, как это делают все праведники. Стоя совсем рядом, я хорошо разглядела его лицо, лиловато-красный цвет которого, в особенности на носу, хотелось сравнить с цветом изюма. Кровь медленно пульсировала в его ноздрях, и казалось, что в ней извиваются червяки. Если на свете и существовал человек с червивыми мыслями, то он, несомненно, находился сейчас рядом с нами.

Испытания на ведьмовство и колдовство – милое развлечение, но слишком тяжелы для женщин. Кроме того, нельзя сказать, что все они идут на пользу подозреваемым, а особенно тем, кто невиновен. Так, например, хорошо известно, что ведьма может вытащить камень из котла с кипятком безо всякого для себя вреда. Таким образом, молодые женщины, способные на этот подвиг, совершенно справедливо признаются виновными в колдовстве. Однако никого не волнует дальнейшая судьба тех несчастных, которых оправдали. Некоторые из этих бедняжек умерли во время великого судебного разбирательства в Безье от травм, подтвердивших их невиновность. Я сама знаю одну женщину, которую изувечили так, что даже по прошествии нескольких лет ей приходится носить руку на перевязи.

По словам моего батюшки, прижигание языка раскаленной ложкой является гораздо более занятным испытанием. Поджаривание идет на пользу женским языкам, а если женщины в семье говорят несколько невнятно, то семья от этого хуже не становится.

Когда власть имущий сжигает женщину, он делает это, сидя на лошади. Именно лошадь отличает его от простых смертных, и чем реже он слезает с нее, тем лучше.

Эти крестоносцы не стали складывать костер. Они просто обрушили один из домиков, и он загорелся от собственного очага. Затем они изготовились бросить юную ведьму на бревна или же под них. Она по-прежнему оставалась голой, и ее лопатки подергивались, но в присутствии столь высокопоставленных особ никто не дерзнул совершить над ней еще какое-нибудь насилие.

– Поторопись со своим перцем, – прошипел Железноликий Немому.

От безумия он перешел к совершенной глупости. Уж не собирался ли он зажарить ее с приправами?

– Прикройте эту женщину, – приказал Симон, – пока она не заколдовала лошадей.

Стоило ему вымолвить эти слова, как несколько лошадей взвились на дыбы и сбросили всадников. Другие стали выделывать курбеты или вскидывать задом, с десяток лошадей со всадниками и без оных разбежались во все стороны. Мне потом рассказывали, что