Разорение Лангедока - Майкл Болдуин Страница 24

И вдруг самцы обнаруживают, что один из них успешно взгромоздился: видят они это, слышат, осязают или просто наталкиваются на парочку в темноте, – я понятия не имею. Каждый из них соображает, что лучше стать папашей наполовину, чем совсем им не стать, и тут же прыгает, пытаясь занять свое место на башне, рост которой стремительно уменьшает шансы каждого. Порой за подобным занятием я заставала не меньше шести десятков лягушек, а служанки наши утверждали, что видели пирамиды и из нескольких сотен особей, что гораздо выше, чем они могли бы сосчитать.

Позвольте мне не заходить с аллегориями слишком далеко, тем более в присутствии стольких смердящих задниц. Истина же состоит в том, что когда пирамида распадается, а мы, женщины, то по злорадству характера, то в попытке не опоздать на завтрак, иногда ведем себя так же, часто выясняется, что внутри нее самки то и в помине нет. Все же это геометрическое построение начиналось с огромного недоразумения, когда, например, подслеповатый самец вспрыгивал на спину своего соседа или несдержанный ревнивец спешил оседлать своего дружка, мирно дремлющего на камушке. А может – и с тех пор я часто думала об этом, – самочку просто-напросто устрашает безвкусная архитектура всей конструкции, она приходит к выводу, что ей там нечего делать, выбирается из-под этих дураков и дает деру.

Так вышло и здесь.

Кто-то с блестящей кожей, поменьше ростом и еще более раздетый, чем остальные, выбрался из-под кучи лоснящихся тел и помчался прятаться в нашей канаве. Еще мгновение – и молодая женщина Колючкиных лет (то есть на год-два старше меня), задыхаясь, плюхнулась рядом с нами. Ее тело прикрывал лишь пот десятка-другого из тех ее обожателей, которым посчастливилось оказаться поближе. Она шумно отхлебывала из бутылки, что сжимала в руке.

– Ты отдаешь себя задешево, – обратилась она к бутылке, – ведь по словам моей матушки: «Проституция – работа надежная, лишь бы правильно определить себе цену».

Она сделала вид, что только сейчас заметила нас, пожала плечами и пустила бутылку по кругу.

– Без труда взяла – не жалея отдала, – заметила она. – Это еще одна присказка старушки.

Бутылка содержала довольно посредственный арманьяк, который, без сомнения, и являлся той самой пресловутой ценой. Нам удалось приложиться к нему по разику, после чего Железноликий захватил бутылку и понудил нас отползти по канаве подальше. Мы едва успели сделать это, как крестоносцы слезли друг с друга и начали перебранку.

Наш путь преграждала монпелье. Она оцепенела от холода и не могла двигаться, но это вряд ли помешало бы ей расправиться с нами, пусть даже яд ее и находился в задних зубах.

– Дайте-ка я, – прошептала девушка.

Она обогнала Железноликого, который определенно испытывал трудности в передвижении ползком, так как, не имея коленей, не мог ни опираться, ни отталкиваться, и ухватила змею длиной с нее саму чуть ниже головы твердой, но нежной рукой. С тех самых пор, как первый из змеев прокрался в Эдем, обнаженным женщинам нередко удается провести его потомков. Вот и эта доверчиво прижалась к обманщице.

– Мне приходилось держать в руках мужские игрушки – и поникшие, и шаловливые, – прошептала она змее, – многие из них даже потолще тебя, но таких красивеньких я сроду не видела!

Не успела та устроиться поуютнее, как девушка швырнула ее в ночь, к своим бывшим клиентам, где жертва обмана кого-то искусала, кого-то перепугала и, безусловно, растерялась сама. Бедняги не осмелились размозжить ей голову каблуком, ибо в подавляющем большинстве были раздеты.

Вот так я познакомилась с Мамли ля Мамлон[11]. Мне показалось, что я сразу же разгадала ее сущность. Она походила на Одноглазку и Колючку с большой долей мудрости Мари-Биз, что помогало ей ярче воспринимать жизнь. Лишь по прошествии какого-то времени я обнаружила в ней некоторые черты Констанс де Кулобр и даже самой матушки. Это случилось через день-два, когда я повзрослела еще больше.

До рассвета мы не могли ускользнуть от этих бесчинствующих крестоносцев, потому что не видели дороги, а путешествие после восхода солнца осложнялось множеством других проблем.

– Поездка в сопровождении девственницы и блудницы, – пояснил Железноликий, – поневоле задерживает воина, даже такого непобедимого, как я, ибо он вечно занят защитой чистоты одной и сбором денег за услуги другой.

Горбун посчитал эти слова блистательной шуткой, а мы, женщины, смеяться над ней не стали. Немой же просто взвел свой арбалет, корча при этом рожи ослику, только что выбравшемуся из лесной чащи, где он притворялся оленем. Зловонные ветры, испускаемые им, дополнялись напыщенным видом, а его глазницы торчали выше ушей. Мамли объяснила, что ослик принадлежит ей.

Мы не сразу нашли место, где оставили лошадей, а поиски одежд ля Мамлон отняли столько времени, что в нас закралось подозрение, что она путешествовала вообще без них. В конце концов я достала ей из сумки мантилью и нижнюю юбку.

– Теперь мы подруги! – воскликнула она, оттирая свои залапанные груди. – Ведь подарки от мужчины – просто плата, подарки же от женщины, в особенности от тебя, – дело иное. Ничто в этой жизни, включая поцелуй мавра, не касалось моего живота нежнее, чем твоя юбка.

Ни матушка, ни Констанс де Кулобр никогда не говорили подобным образом и, возможно, даже и мнения не имели по этому поводу. Я попыталась узнать мою новую приятельницу поближе.

– Зачем ты лежала под всеми этими мужчинами? – поинтересовалась я.

– Да я этим живу.

– А почему они сбились в такую кучу?

– Во-первых, они напились, а во-вторых – торопились.

– И сколько тебе заплатили?

– Они оставили мне жизнь. Зачастую это – лучшее, что ты можешь получить от солдата.

Новоприобретенный собственный опыт заставил меня согласиться с ней.

– Назови мне свое имя, – попросила я. – Свое настоящее имя.

– Некогда мне припоминать его. Я сейчас даже думать толком не могу.

По мере знакомства с Мамли я обнаружила, что у нее вечно нет времени толком подумать. Она нередко мечтала, изредка размышляла, но вот думать… Только не Мамли. Такой подход делал ее философом, и, как большинство философов, она часто ошибалась.

Тем не менее ее рассуждения всегда забавляли. У меня, как можно предположить, были и свои мысли, но ход их нарушался, когда я слышала, что она отвечает на некоторые вопросы Горбуна.

– Чем отличается шлюха от наложницы? Некоторые говорят, что разница – в количестве букв, а некоторые – что