Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени - Георгий Шпак Страница 11

Но у игр были и противники. Упомянутый выше Джеймс Балмфорд расширяет доказательства греховности азартных игр в работе 1623 года «Скромный отзыв на некоторые доводы, приведенные г-ном Гатейкером…»[134], составленной в форме диалога богослова и профессора. На замечание профессора, что карты и настольные игры тренируют сообразительность, богослов отвечает, что «азартная игра включает метание костей, перетасовку и раздачу карт до того, как игрок начнет упражнять остроумие»[135]. Подобные игры для него безусловно греховны: «Ибо как призывать Бога в свидетели посредством пустых клятв есть грех, так и делать Бога судьей посредством азартной игры является грехом: да таким, что делает преступника еще более достойным порицания»[136].

После свержения Карла I и установления власти Оливера Кромвеля общепринятым стало суждение о греховности игр, однако следует отметить, что были запрещены только игры на деньги, да и то не сразу. Закон о наказаниях для лиц, играющих в азартные игры, был принят только в 1657 году. В рамках пресечения «безбожных практик» любой выигрыш был объявлен вне закона, а с игрока взимался штраф, вдвое превышающий сумму выигрыша[137].

Однако это не означало запрета на образовательные карточные игры. Есть несколько примеров образовательных колод, созданных в годы протектората Кромвеля. Уильям Шатто сообщает, что сталкивался с упоминанием карточной игры 1651 года «Учебные карты или новое и умелое знание…». Эта игра способствовала изучению основ грамматики и, как и остальные игры, совмещала развлечение и пользу[138]. Он сообщает и о колоде Ф. Джексона 1656 года «Практические карты школяра…», целью которой было освоение «правописания, письма, кодирования, счета и пр. необходимых правил вычисления без помощи альманахов и эфемерид»[139]. Для авторов этих карт важной задачей было избежать критики в связи с их развлекательной природой. Ф. Джексон пишет: «Я убежден, что распространенную повсеместно игру в карты можно использовать так, что она будет не только способствовать познанию и обучению, но и сможет избежать скандалов и оскорблений, которым подвергает ее каждый сапожник (tinker), подсчитывая свои очки. С этой целью для отдыха толковых людей я составил то, что, хотя по форме и представляет обычные карты, может в игровой форме обучать с пользой и без порока»[140]. Очевидно, что для автора было важным отделить образовательные карты от обычных игральных карт: «В этом заключена большая разница – обычные карты являются чистой выдумкой, подобно глупым романам, неприменимым к какой-либо морали или похвальному обучению»[141].

Табл. I. Характеристика графств из географической колоды карт С. Боуза и А. Райтера (1590)

Однако настольные игры служили не только для развлечения и развития. Как карточные, так и шахматные игры являлись узнаваемой репрезентацией монархического строя. О поддержке настольных игр монархом и обязанности каждого благородного человека иметь о них представление пишет Джеймс Клеланд в дидактическом труде «Воспитание благородного юноши» (1607). В разделе о домашних играх он сообщает, что его величество Яков I разрешил такие честные игры, как «карты, французские карты Таро, доски и т. п.»[142]. Благородному юноше следует играть в них, но соблюдать при этом три установленных королем правила: играть только для отдыха (recreation) и избегать финансовых трат; не играть на сумму большую той, которую можно запросто отдать пажу; наконец, во время игры всегда следует блюсти честь и благородство. При этом необходимо отказаться от любых игр, где используются игральные кости.

Не случайно авторы памфлетов и пьес часто использовали образ карточной игры для изображения политических баталий, да и сами карточные игры в годы правления Карла II становятся популярным инструментом политической агитации.

Глава 2. Крестьяне пик и короли червей

– Рубите ей голову! – крикнула Королева во весь голос. Никто не двинулся с места.

– Кому вы страшны? – сказала Алиса. (Она уже выросла до своего обычного роста.) – Вы ведь всего-навсего колода карт!

Льюис Кэрролл. Алиса в стране чудес[143]

Заложенные в играх смыслы и значения выходили далеко за пределы игрового поля. Сам игровой процесс мог характеризоваться как акт неподчинения сложившемуся политическому порядку, что не обязательно было связано с запретом на участие в азартных играх, достаточно было того, что игра символизировала определенное политическое мировоззрение. Нет необходимости напоминать, что как шахматы, так и игральные карты представляют собой репрезентацию монархической политической системы, проекцию ее общественного устройства.

По крайней мере, для игроков XVII века эта аллегория была очевидной. Игры становились платформой для выражения политических предпочтений и средством для формулирования собственных идеологических установок. Как было сказано выше, и Яков I, и Карл I, вступивший на трон в 1625 году, отдавали предпочтение поддержке настольных игр как средству символического доминирования над парламентом.

Аллегория игры как модели политического противостояния не могла обойти театральные подмостки Лондона. В августе 1624 года постановка Томаса Мидлтона, одного из известнейших английских драматургов, произвела фурор. Пьеса «Игра в шахматы», сыгранная на сцене театра «Глобус» труппой «Подданных короля» (King's Men), ставилась на протяжении девяти дней, после чего была запрещена и обложена штрафами Тайным советом. Мидлтон и труппа были подвергнуты судебному преследованию, а сам театр временно закрыт. Такой результат мог считаться грандиозным успехом. И хотя пьеса оказалась последней из поставленных Мидлтоном, она стала одной из самых известных. Существует девять сохранившихся письменных редакций – три печатных и шесть рукописных, одна из которых принадлежит перу Томаса Мидлтона, а три – Ральфу Крейну, работавшему в том числе над первым собранием пьес Шекспира.

Игра в шахматы представала на английских театральных подмостках и прежде. Один из наиболее известных примеров – партия между Мирандой и Фердинандом в конце шекспировской «Бури». Однако исследователи так и не сошлись во мнении, в какой степени Шекспир владел игрой в шахматы. Хотя он и использует «шахматные» метафоры, это может значить только, что они были общеупотребимы. К примеру, Фрэнсис Бэкон в оправдательном письме пишет: «Я знаю, что в шахматах пешка, стоящая перед королем, всегда быстро разыгрывается (is ever much plaid upon)»[144]. Атрибуция портрета, на котором, предположительно, запечатлена партия в шахматы между Беном Джонсоном и Шекспиром, также ставится искусствоведами под сомнение. Пьеса Т. Мидлтона была первой, в которой шахматная партия легла в основу сюжета всей постановки. В прологе к пьесе в издании 1625 года расположение шахматных фигур соотносится с театральной сценой: «Как может выглядеть ход шахматной дуэли, / Той, что сегодня будет сыграна на сцене? / Вот где правительства и пешки сведены – / Друг против друга встали их ряды. / Где видно