Бернард Корнуэлл - Стоунхендж Страница 103

Сабан единственный не преследовал врага. Он следил за Дирэввин, которая находилась на западном крае своей линии, когда Гундур и Ваккал одолели людей Раллина, и с ужасом смотрела на катастрофу своего племени. Сабан увидел, как двое воинов Каталло попытались отвести её обратно в селение, но Дирэввин догадалась, куда будет стремиться армия Камабана, и поэтому она отбежала на несколько шагов западнее. А когда она увидела кричащих людей Каталло, пересекающих реку и собирающихся на Священной Тропе, она направилась в лес, расположенный за войсковой линией Камабана. Она думала, что безопасно доберётся до леса, но двое лучников Рэтэррина увидели, как она бежит к югу, и выпустили стрелы. Одна из стрел попала Дирэввин в ногу и она споткнулась, но двое верных копьеносцев подняли её и почти затащили её в деревья, а лучники, жаждущие вознаграждения от Камбана, побежали следом.

Сабан последовал за ними в лес. Он не мог видеть Дирэввин или её преследователей, но потом он услышал звон тетивы и отчаянный крик Дирэввин. Сабан повернул на шум и, пробравшись сквозь густые заросли орешника на маленькую опушку, он увидел, что один из копьеносцев Каталло лежит убитый с чёрно оперённой стрелой в горле. Дирэввин с бледным и искажённым от боли лицом сидела у покрытого мхом ствола дуба, а её единственный оставшийся защитник стоял лицом к лицу с двумя лучниками из Рэтэррина. Они ухмылялись, довольные лёгкостью своей ожидаемой победы, но нахмурились, когда Сабан ворвался на опушку.

— Её поймали мы, — многозначительно сказал один из лучников.

— Конечно, вы, — согласился Сабан, — и вознаграждение будет полностью вашим. Мне его не надо, — он не знал ни одного из этих юношей, которые были совсем мальчиками. Он улыбнулся ближнему из них и вложил стрелу в тетиву. — У вас есть нож? — спросил он у них.

— Нож? — спросил один из них.

— Вы должны отрезать у колдуньи голову, — объяснил Сабан, натягивая тетиву и направляя длинный кремневый наконечник на вражеского копьеносца. — Помните, какая награда за её смерть? Её череп, наполненный золотом, поэтому вы должны принести моему брату её голову, если хотите разбогатеть, — он бросил взгляд на Дирэввин, наблюдающей за этой сценой с непроницаемым лицом. — Но вы знаете, как отвести её предсмертное проклятие?

— Её проклятие? — спросил ближайший лучник обеспокоенным голосом.

— Она колдунья, — многозначительно сказал Сабан.

— А ты знаешь, как? — спросил лучник.

Сабан улыбнулся.

— Тебе надо убить колдунью вот так, — сказал он и быстро повернулся так, что его стрела была направлена на ближнего лучника. Он выпустил её и увидел кровь, брызнувшую струёй на зелёную траву. Он отбросил лук в сторону, схватился за умирающего человека и они повалили второго лучника на заплесневелые опавшие листья. Он ударил его по лицу, выругался, когда его противник ударил кулаком в ответ, и потом увидел, как глаза у того в агонии расширились, и услышал хруст рёбер. Это копьеносец Дирэввин вонзил своё бронзовое копьё в спину лучника.

Сабан встал. Его сердце бешено билось, а льющийся пот разъедал глаза.

— Я думал, что за всю битву я не убью ни одного человека.

Первый лучник, у которого в горле торчала стрела Сабана, приподнялся от боли и потом неподвижно замер.

— Ты не хотел убивать? — презрительно спросила Дирэввин. — Неужели женщина из Чужаков настроила тебя против убийства?

— Я не враждую с тобой, — сказал Сабан. — Я никогда не враждовал с тобой.

Уцелевший копьеносец угрожающе направлял своё копьё, но Дирэввин махнула рукой, чтобы он опустил оружие.

— Он не хочет причинить зла, — сказала она своему защитнику. — Сабан совершает ошибки всю свою жизнь, не желая причинять зла, тем не менее, является причиной очень многих зол. Иди и последи за окраиной леса.

Она проследила, как ушёл копьеносец, и кивком подозвала Сабана. Она согнула ногу и застонала от боли. Стрела прошли прямо через мышцы правого бедра, и её кремневое острие высовывалось с одной стороны, а перья чёрного ворона Рэтэррина были видны с другой. Она сломала оперённый конец стрелы и, скривившись от боли, отломила наконечник. Крови было немного, так как древко закрывало рану.

— Я могу вытащить остаток стрелы, — сказал Сабан.

— Я и сама могу это сделать, — сказала Дирэввин. Она ненадолго прикрыла глаза и прислушалась к слабым крикам, раздающимся с севера. — Спасибо за то, что убил их, — сказала она, показывая на двух мёртвых лучников. — Твой брат, правда, пообещал награду за меня?

— За твой труп, — сказал Сабан.

— Так ты теперь можешь стать богатым, убив меня? — с улыбкой спросила она.

Сабан улыбнулся в ответ.

— Нет, — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Я хотел бы, чтобы всего этого никогда не случилось, — сказал он. — Я хотел бы, чтобы всё было как раньше.

— Бедный Сабан, — сказала Дирэввин. Она прислонила голову к дереву. — Ты должен был стать вождём Рэтэррина, тогда ничего из всего этого никогда бы не произошло.

— Если ты пойдёшь на юг, — сказал Сабан, — ты будешь там в безопасности.

— Я сомневаюсь, буду ли я в безопасности где-нибудь, — сказала она и начала смеяться. — Мне нужно было отдать Камабану его камни, когда он просил их. Он тайно приходил ко мне ночью прошлым летом и выпрашивал у меня камни, — она усмехнулась. — Ты знаешь, что он мне предложил взамен камней?

— Мир? — предположил Сабан.

— Мир! — Дирэввин фыркнула. — Он предложил мне больше, чем мир, Сабан, он предложил мне себя! Он хотел жениться на мне. Ты и я, говорил он, два великих колдуна, и мы вдвоём будем властвовать над Рэтэррином и Каталло, и заставим богов приплясывать, подобно зайцам в весеннюю пору.

Сабан в изумлении уставился на неё, удивляясь, правду ли она говорит, затем решил, что конечно, правду.

— Как сыновья моего отца любят тебя.

— Ты любил меня, — сказала Дирэввин, — а Ленгар насиловал меня, а Камабан боялся меня.

— Я всё ещё люблю тебя, — выпалил Сабан, и он сам больше удивился своим словам, чем она. Он покраснел, и почувствовал угрызения совести перед Орэнной. Но был уверен, что сказал правду, правду, которую он никогда на самом деле не осознавал все эти годы. Он смотрел на неё и видел не худое измождённое лицо колдуньи Каталло, а весёлую девочку, чей смех приводил в восторг целое племя.

— Бедный Сабан, — сказала Дирэввин и вздрогнула от боли, пронзившей её ногу. — Мы должны были быть вместе, только ты и я. У нас должны были быть дети, мы должны были жить и спокойно умереть, и ничего не должно было измениться. А теперь? — она пожала плечами. — Слаол одерживает победу, и его безжалостность будет выпущена в мир.