Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов Страница 8

И рад буду жизни, тоской утомлённый.

И слыша твой голос, забуду невзгоды.

И в утренний час, с восходящей зарёю,

Увижу всю прелесть ожившей природы,

И неге весенней я сердце раскрою.

И если душа, словно в миг сотворенья,

Полна первозданной надежды и силы —

Зачем же твердить мне, что нет избавленья?

С тобою я счастлив до самой могилы!

Мой идеал

Солнце к западу склонило

Огненное лоно,

Озарило светом алым

Дали небосклона.

Мир в покое. Не услышишь

Шума до рассвета;

На пригорке, в отдаленье —

Там приют поэта.

Как ты мил, расцвет весенний!

Голос мой немеет:

Он твоё великолепье

Выразить не смеет.

Но весна душе надежду

Возвратит – и с нею

Голос мой, забыв печали,

Зазвучит сильнее.

Мир в покое до рассвета.

Кажется – не дышит;

Но крыла внезапный трепет

Даже сонный слышит.

Это аист надо мною,

Белизной сверкая,

Взмыл в простор и путь свой чертит,

Небо рассекая.

Ах, и мне б такие крылья

И стремленье птичье!

Полетел бы прочь, срывая

Рабское обличье!

И в полях моей отчизны,

Ветром исцелённый,

Стал бы петь, как пел Галеви[19]

У руин Сиона.

Где ты, где, земля святая?

Сердце искры мечет;

Душу грустную и тело

Твой бальзам излечит.

И блаженство и отраду

Силою целебной

Наконец-то мне подарит

Воздух твой волшебный.

В золотых лучах рассвета

Заблестели росы;

Вышли рано земледельцы

С песней на покосы.

Собирает рог пастуший

С водопоя стадо;

И напев невесты юной

Слышится из сада.

На заре и я бы вышел

С пахарями в поле;

Затянул бы с ними песню,

Позабыл о боли.

Позабыл бы скорбь, увидев

Лик надежды милой;

И вернул бы я веселье

И былую силу.

Чтоб тебя, Земля святая,

Воспевать до гроба!

Так пускай же к возрожденью

Мы воспрянем оба!

Шмуэль-Лейб Гордон

1867, Лида (Белоруссия) – 1933, Тель-Авив

У надгробья невесты

Стоит со мной рядом, и словно живая,

В глаза мои взором глядит голубиным;

Молчанье. Лишь роща шуршит вековая,

И сладким напевом звенит соловьиным.

И светлая россыпь – жемчужин крупицы —

Всё так же на облике светится юном;

Взлетает, сияя, и к ней на ресницы

Спускается вновь отражением лунным.

Лишь ветер подует – и чёрные пряди

На лоб ей ложатся крылом воронёным.

Вздымаются волны в чарующем взгляде,

И тонет душа в этом море бездонном.

Лучом к её чистым устам приникая,

Ей месяц с теплом и участьем внимает;

Целует её – и меня утешая,

Дрожащую руку мою обнимает.

И лунному сердце подвластно объятью —

Душа семикратным заполнена светом;

И вместе с сияющей звёздною ратью

К высотам стремится, любовью согретым.

Но стонут печальные арфы страданья,

И лишь соловьи не смолкают, ликуя.

Не этот ли образ – гранит изваянья,

Красу ледяную в себе унесу я?

На облик любимой смотрю я угрюмо,

И в сердце потухшем не слёзы, а камни.

А роща полна неумолчного шума,

И песня прощанья в округе слышна мне.

Доносится стон, в грудь мою проникая,

И сердце становится мягким, как глина.

Что это за стон? Не душа ли живая,

Как эхо разбитого плачет кувшина?

И гаснут неяркие жёлтые блики:

Луна в облаках наплывающих тонет

С печатью страданья на сумрачном лике —

И только душа безутешная стонет.

Довольно! Ни возгласы горя, ни стоны

Нам стати её не вернут лебединой;

Пусть струны притихшие скрипки влюблённой

О жизни поют среди ночи пустынной!

Мерцание гаснущих звёзд на рассвете,

Багряное солнце, волнение нивы,

Журчание вод, ароматы соцветий

И утренних птичьих напевов изливы —

Все прелести мира! Куда вы пропали?

Чьи чёрные тучи светило затмили? —

И певчие птицы умолкли в печали,

И скорбные лилии стебли склонили.

Кто был тот безумец, преддверие ада

Открывший бездумно навстречу сиянью?

Кто высушил свежесть весеннего сада?

Кто предал красу и любовь поруганью?

Как ягод созревших тяжёлые гроздья,

Вином молодым её очи пьянили;

Она ненадолго пришла, словно гостья,

И ей черепки на глаза положили[20].

Теперь отдыхай от нужды и от боли

В пристанище вечном. Забудь всё, что было!

С тобою останусь и я: в этом поле

Души моей мёртвой и сердца могила!

Хаим-Нахман Бялик

1873, Рады (Украина) – 1934, Вена

К ласточке

Привет тебе, ласточка! Снова вернулась

Ко мне под окно ты весною;

Из дальних краёв, где ни снега, ни вьюги,

Вернулась ты петь предо мною.

Быть может, споёшь мне, быть может, расскажешь

О странах чудесных восхода?

Скажи, неужели там те же страданья,

Что множатся здесь год от года?

Привет принеси мне от братьев в Сионе,

Своё засевающих поле!

О знают ли братья-счастливцы, как горько,

Как тягостно бремя неволи?

О знают ли, сколько