Поэзия периода Великой Отечественной войны и первых послевоенных лет - Валентина Михайловна Курганова Страница 53

         приходят                       любимыми. Это все пустяки, Николай,                                       если б не плакали. Но живые               никак представить не могут: Как это, когда пулеметы такали, Не жить?              Не слушать тревогу? Белым пятном                      на снегу                                   выделяться, Руки не перележать и встать не силиться, Не видеть,                как чернильные пятна                                                повыступили на пальцах, Не обрадоваться,                          что веснушки сошли с лица?! Я бы всем запретил охать. Губы сжав — живи!                             Плакать нельзя! Не позволю в своем присутствии                                                  плохо Отзываться о жизни,                              за которую гибли друзья. Николай! С каждым годом                         он будет моложе меня,                                                            заметней, Постараются годы                            мою беспечность стереть. Он     останется                   слишком двадцатилетним, Слишком юным                       для того, чтоб стареть. И хотя я сам видел,                             как вьюжный ветер, воя, Волосы рыжие                      на кулаки наматывал, Невозможно отвыкнуть                                   выискивать виноватого, Как нельзя отказаться                                 от движения вместе с Землею. Мы суровеем, Друзьям улыбаемся сжатыми ртами, Мы не пишем записок девочкам,                                                не поджидаем ответа... А если бы в марте,                             тогда,                                      мы поменялись местами. Он     сейчас               обо мне написал бы                                             вот это. 1940—1945

ПРИДУ К ТЕБЕ

Ты думаешь: Принесу с собой Усталое тело свое. Сумею ли быть тогда с тобой Целый день вдвоем? Захочу рассказать о смертном дожде, Как горела трава, А ты —           и ты жила в беде, Тебе не нужны слова. Про то, как чудом выжил, начну, Как смерть меня обожгла, А ты —           ты в ночь роковую одну Волгу переплыла. Спеть попрошу,                       а ты сама Забыла, как поют. Потом          меня                 сведет с ума Непривычный уют. Будешь к завтраку накрывать, А я усядусь в углу, Начнешь,              как прежде,                               стелить кровать, А я      усну             на полу. Потом покоя тебя лишу, Вырою щель у ворот, Ночью,           вздрогнув,                          тебя спрошу: — Стой! Кто идет?! Нет, не думай, что так приду. В этой большой войне Мы научились ломать беду, Работать и жить                        вдвойне. Не так вернемся мы!                                Если так, То лучше не приходить. Придем — работать,                               курить табак, В комнате начадить. Не за благодарностью я бегу — Благодарить лечу. Все, что хотел, я сказал врагу. Теперь работать хочу. Не за утешением —                              утешать. Переступлю порог. То, что я сделал,                          к тебе спеша, Не одолженье,                       а долг. Друзей увидеть,                         в гостях побывать И трудно              и жадно                          жить. Работать — в кузницу,                                  спать — в кровать. Слова про любовь сложить. В этом зареве ветровом Выбор был небольшой,— Но лучше прийти                          с пустым рукавом, Чем с пустой душой. 1945

СТАЛИНГРАДСКИЙ