Серебряные ведра - Александр Виссарионович Китаев Страница 5

Жюри Правительственной Комиссии отобрало девять моих работ для Юбилейной Выставки («Художники РСФСР за 15 лет» – В.М.). Есть надежда, что некоторые из этих работ будут куплены.

Смелые люди считают меня талантливым человеком» (РГАЛИ. Ф. 2650. Оп. 1. Ед. хр. 75. Сообщил А.Л. Соболев).

С 1934 г. жил в городке художников на Верхней Масловке. Член Московского отделения Союза советских художников (МОССХ).

«Китаев вошел в состав групп подчеркнуто-реалистической направленности. <…> В его живописи и графике стали чаще появляться работы бытового жанра, темы и сюжеты, отражающие современные явления жизни. <…> Вместе с тем в его картинах мы увидим живописно-пластическую систему, сложившуюся в советском искусстве еще в 20-х годах. Свойственные ей живописное, образное восприятие действительности, соответствие формы изображения его смыслу были определяющими» (Попова Е. Смоленский имажинист).

В 1933–1937 гг. МОСХ организовал две персональные выставки Китаева. На второй, проходившей на культбазе ЦПКиО им. Горького, экспонировались 44 картины. После выставки «Китаев, втянутый в антиформалистскую мясорубку, исключен из МОССХа. Далее кружок изо на заводе, в каморке бывшей школы позади дома именитых художников на Масловке что-то пишет, уничтожает. Эйфория начала – вершина на полпути – низвержение» (Ройтенберг О. Неужели кто-то вспомнил, что мы были… М., 2008).

В 1938 г. принят во Всероссийский союз кооперативных товариществ работников изобразительных искусств (Всекохудожник) (Иванов-Ехвет А.И. По следам находок. С. 105).

В годы войны – не ранее чем до ноября 1943 г. – находился в эвакуации в Башкирии, в селе (ныне городе) Туймазы (ВЭМ).

В августе-сентябре 1943 г. после длительного перерыва вернулся к писанию стихов (рукопись в собрании А.Л. Соболева, Москва).

С конца 1943 г. работал художником в Музее революции СССР (Иванов-Ехвет А.И. По следам находок. С. 105).

«Трудные послевоенные годы ослабили здоровье художника. Это сказалось на его творческой активности. Изменилась и его художественная манера. Bo многом она была обусловлена условиями времени, господством реализма в изобразительной форме, в теме и сюжете. Стремление к созданию художественного образа, «очищенного от пыли содержания», провозглашенное имажинистами, приняло совершенно иные, нежели в 20–30-е годы, формы» (Попова Е. Смоленский имажинист).

Умер 2 марта 1953 г. Место и обстоятельства смерти, место захоронения пока не установлены.

Стихотворения 1906–1914 гг.

«Нет больше сил нести страданья…»

Нет больше сил нести страданья.

Я весь расслаблен. Я устал.

В душе убиты все желанья,

И уничтожен идеал.

Я вышел в жизнь со светлым сердцем.

Безумно мне хотелось жить.

Я знал, что в жизни есть несчастья,

Но все же думал победить.

Я понял, что мой взгляд был ложный.

Жизнь оказалася сильней.

Я перед нею наг, ничтожный!

Мне стыдно! Больно! Жизнь! Добей!

1906

Стихотворения из казанских изданий

1908–1909[1]

Сарре

Я вижу вас впервые, —

И дерзко полюбил

О, очи – ночи грозовые!

Мой меч! Мой щит! Я все разбил!

О, черный бархат длинных кос

И юные ланиты!

Они – в огне и ярче роз!

Пред ними все цветы побиты!

Ваш голос звонко расцветает,

Улыбка знойно опалит

И в сердце говорливо тает…

Иегова! Кто устоит

Пред лаской алых жал и ков?!

О, мир! О, Сарра! Я в плену!

Я весь горю… Нет больше слов…

Скорей, скорей к любовному вину!..

<1908>

«Я взглянул в глаза глубоко…»

Я взглянул в глаза глубоко

темнокудрой, черноокой

и ушел далеко…

Вьюга жадно след мой съела.

Я ушел на север белый,

грустный и несмелый.

Здесь живу я в вихрях снега.

Обнят знойно снежной негой,

не хочу побега.

Тихо-тихо сдавлен белым;

умираю сладко телом. —

Милая велела…

Но в оковном, льдистом крае

умирая, расцветаю

серебристым маем…

Слышу в небе звон игривый…

Вижу лес и переливы

изумрудной нивы.

Солнце пляшет. Солнце пьяно.

Сонмы птиц поют «осанна!»

Травы запах льют медвяный…

Я припал к земле цветистой…

В струйке трельно-серебристой

облик королевы…

Я стал пить и в губки впился

ей, – и вдруг ручей затмился,

зашумели севы…

И в согласности напева

Из воды выходит дева…

Ты ли, панна Катя?!

Мы счастливы. Мы счастливы!..

Задрожали губ извивы…

Колют, жгут объятья…

Мы упали – не взглянули…

Мы упали… В свет ли… в тьму ли

Утопили… Утонули…

<1908>

«Серым днем весны печальной…»

Серым днем весны печальной

лаской хмурой я овеян…

Светлый образ, что взлелеян

солнцем мая,

убегая,

шлет привет прощальный…

И тоскую, одинокий,

в трепетном молчаньи…

Кто же близкий и далекий,

вновь найденный

и влюбленный,

будет на свиданьи?

Отуманен грустью странной,

я не знаю цели…

Грезы тихо отлетели

тяжким летом

по тенетам

мертвым караваном.

<1908>

«Сады полны благоуханий…»

Сады полны благоуханий.

Так сладок вешний чернозем.

Мы в алом трепете желаний

Тела истомные сольем.

Под серебристый шепот мая,

Под ярый рокот горных струй,

В напевный час, изнемогая,

Испьем грозовый поцелуй!

На изумруды трав уроним

Безумно-белый шелк одежд.

Потонем – бешеные кони —

В огне исполненных надежд.

И подойдем к последним граням…

Я вскину к звездам светлый стон!..

А на заре печально ранней

Глубоко канем в мудрый сон…

<1908>

Из книги «Белые пожары»

Звонкая пена поет под кормою…

Грозный пред нами вздымается вал…

В радужной радости правим ладьею,

Славим опасности скал…

Весело, белые, в ветре трепещут,

В синие дали несут паруса…

Чайки поют нам… А издали блещет

Белых огней полоса…