Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

В. Э. Молодяков

Россия и Германия

Дух Рапалло, 1919–1932

ebooks@prospekt.org

Изображения на обложке: Г. В. Чичерин, до 1928 г. (wikimedia.org), Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, 1928 г. (timelessmoon.getarchive.net), а также с ресурса Shutterstock.com

В оформлении макета использованы иллюстрации из собрания автора и с ресурса wikipedia.org

Автор:

Молодяков В. Э., кандидат исторических наук, доктор политических наук, профессор Университета Такусёку (Токио), автор более 40 книг.

© Молодяков В. Э., 2025

© ООО «Проспект», 2025

* * *

Пролог. «С ДУШОЮ ПРЯМО ГЕТТИНГЕНСКОЙ…»

Россия и Германия… Кажется, трудно найти страны, которые воевали бы друг с другом так ожесточенно — и на поле боя, и в книгах, и в фильмах. «Русские прусских всегда бивали», — гордо говорил генералиссимус Суворов двести с лишним лет назад. Времена менялись, и счастье далеко не всегда оказывалось на нашей стороне. Но образ как будто намертво застыл в памяти — русские и немцы могут только сражаться.

Между тем мало с каким другим народом, с какой другой культурой у русских было столько духовной близости, как с немцами. Шиллера и Гете, Канта и Гегеля, Бетховена и Вагнера в России знали лучше и любили больше, чем где бы то ни было, кроме их родины. Германская наука и система образования всегда оставались для нас эталоном и примером для подражания — недаром пушкинский Ленский «из Германии туманной привез учености плоды». Русские сатирики, особенно в эпохи войн и конфликтов, немало позубоскалили над «герром профессором», но тот же Ленский — пожалуй, самый романтический персонаж русской литературы — вернулся домой «с душою прямо геттингенской», то есть восторженной и возвышенной. Геттинген был и остается одним из лучших университетов мира. Значит, между Наукой и Поэзией нет непреодолимой пропасти.

Россию и Германию трудно представить союзниками. На фоне многочисленных конфликтов забылись времена, когда наши страны связывали нормальные, добрососедские и партнерские отношения. Золотой век российско-германских отношений был в последней трети XIX столетия при Бисмарке и Вильгельме II, но после двух мировых войн он кажется слишком давней историей. Короткий период сотрудничества Советской России и Третьего рейха в 1939–1941 годах, от пакта Молотова — Риббентропа до вторжения вермахта на территорию СССР, остается слишком неоднозначной и болезненной темой. Но позитивный опыт партнерства в ХХ веке у наших стран есть.

Это 1920-е годы, оставшиеся в тени как предыдущего, так и последующего десятилетий. Годы без войны всегда запоминаются хуже, чем военные. Между тем именно двадцатые годы, период становления и укрепления советской власти в СССР и неустойчивой веймарской демократии в Германии[1], показали всю выгоду сотрудничества: в области политики и экономики, науки и техники, литературы и искусства. Казалось, что наследие Бисмарка переживает второе рождение, несмотря на идеологическую непримиримость и интриги Коминтерна, которые чуть не толкнули Германию в пучину новой революции в октябре-ноябре 1923 года.

«Ни одна страна не стоит ближе к России, чем Германия, — писал выдающийся ученый-геополитик Карл Хаусхофер. — Только Германия способна понять русскую душу. Германия и Россия были друзьями много столетий. Их экономические структуры взаимно дополняют друг друга. Они должны идти вместе». Так получалось не всегда. Но когда получалось, выигрывали обе стороны. «Не будет преувеличением сказать, что советско-германские отношения имели стержневой характер для европейской политики Страны Советов на протяжении почти всей первой четверти ее существования», — справедливо отметил историк И. Ф. Максимычев.

Символом эпохи стал договор, заключенный между нашими странами в итальянском городе Рапалло 16 апреля 1922 года. Выражение «дух Рапалло» стало настолько общеупотребительным, что не нуждалось в пояснениях. Не любивший большевиков, но считавшийся с ними веймарский министр иностранных дел Густав Штреземан клялся в верности «рапалльской политике». И даже Гитлер, задумавшись весной 1939 года о необходимости нормализовать отношения с нашей страной, которую до того истово проклинал по любому поводу, заявил о желании инициировать «новый рапалльский этап».

Рапалльский договор не открыл эру сотрудничества, но зафиксировал уже идущие процессы, по многим причинам остававшиеся в тайне. Перед лицом общего противника тайное стало явным.

Как и почему это произошло?

Глава первая. ТЮРЕМНЫЙ САЛОН КАРЛА РАДЕКА

К финалу Первой мировой войны Россия и Германия — непримиримые противники с ее первых дней — пришли примерно с одинаковым итогом.

Германии пришлось признать себя побежденной, хотя на ее территории не было ни одного вражеского солдата. Измотанная войной и блокадой, лишенная союзников (Австро-Венгерская и Оттоманская империи фактически прекратили свое существование), страна поверила обещаниям американского президента Вудро Вильсона, что ее ждет справедливый «мир без аннексий и контрибуций». В ноябре 1918 года она объявила о прекращении боевых действий, запросив перемирия. Под давлением генералов с одной стороны и социал-демократов с другой кайзер Вильгельм II, считавшийся символом прусского милитаризма, а потому объявленный главным злодеем и виновником войны, отрекся от престола и уехал в Голландию. Однако сразу же выяснилось, что официальные заверения «апостола мира» Вильсона более недействительны и что Германии придется сдаться на милость победителей.

Рассчитывать на милость ей не приходилось. Победившие союзники, собравшиеся в Париже, предложили ей такой «мир», что министр иностранных дел граф Ульрих Брокдорф-Ранцау (запомним это имя!) отказался подписывать его и подал в отставку. Разумеется, об условиях мира с побежденными никто не советовался. Под угрозой оккупации и продолжения блокады новое берлинское правительство, незадолго до того, в январе 1919 года, пережившее кровавый мятеж радикалов-спартакистов во главе с Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург, было вынуждено согласиться на все предъявленные условия.

В Версальском мирном договоре, заключенном 28 июня 1919 года, содержится весь сценарий Второй мировой войны, по крайней мере ее европейской части. Неслучайно в середине 1930-х годов леди Асквит, вдова британского премьер-министра времен Первой мировой войны, на вопрос, где родился Гитлер, невозмутимо ответила: «В Версале».

В 1925 году в предисловии к первой и долгое время единственной полной публикации этого важнейшего исторического документа в нашей стране эксперт Народного комиссариата по иностранным делам (НКИД) Юрий Ключников, бывший глава внешнеполитического ведомства омского правительства адмирала Александра Колчака, ставший «сменовеховцем» и вернувшийся в красную Россию, писал: «Под напором множества центробежных сил арестантский халат Версальского мира, скроенный в угоду чисто временной комбинации международных сил, треснул по швам и то и дело лопается то в одном, то в другом месте. Версальский мир, стремившийся парализовать возможность будущих международных конфликтов, в действительности стал новым источником для этих конфликтов. Он завел мир