Метроном - Михаил Абрамович Дынкин Страница 4

читает из-под палки.Она доходит до шестой главы.А студия тем временем пустеет,хотя по ней расхаживают львы,застав киномехаников в постелях;читай «врасплох» и сразу отвернись,ведь ты же не выносишь вида крови…В студийных окнах только тёмный низночных небес и кадры старых хроник:отец народов на трибуне ли,лиловый негр, линчуемый толпою;пришельцы на другом конце Земли,идущие на этот за тобою.Они спешат, их душит нервный смех,в их сумках – новогодние подарки.А с неба продолжает падать снег,протагонисты, ангелы и галки.

Новый год-2

Уже зажигаются лампы головна всех площадях городских.И зимнее небо – разваренный плов,посыпанный перцем тоски —становится ближе, как этот поёт:две буквы, последняя – «г».И словно на лыжах, скользит самолётв густой новогодней пурге.И в том самолёте сидит пассажир,и кажется, даже живой.Считает воздушные он этажи,соседку считает женой.И пусть эта фифа ему не чета —накрасила рот и молчит,но кто-то же должен платить по счетамза тех, кого не приручил.А город внизу уменьшается всё;глазами похлопал и лёг.И только в эфире, забитом попсой,горит голубой огонёк…Астральный трансформер вздымает Ковши.И, рухнув на Землю с небес,волхвы вспоминают, куда они шлии кто их кураторы здесь.

«Снег начинает падать не раньше, чем ты…»

Снег начинает падать не раньше, чем тыгрузно садишься в кресло и замерзаешь.Время несогласованно и плачевно,если смотреть на вещи его глазами.Всё налицо: неровности, швы, помарки.Люди вообще скомканы и приплюснуты.Над головой проносятся вихри кварков,а под ногами лопаются моллюски…Стены покрыты инеем и сквозь них тывидишь дворы в неверном, коварном свете.Спину шоссе перебегают пихты.В дальнем окне пляшет линялый свитер.Прямо под ним – окаменевший мамонт.И дикари кухонными ножамирежут его и впопыхах ломаютлезвия.И когда, раздувая жабры,за гаражом, по крышу ушедшим в землю,штопором входит в воздух косяк салаки,время становится чем-то совсем музейным:мумией, ископаемым, рощей статуй.

«После Нового года у них продолжается старый…»

После Нового года у них продолжается старый.Снега нет. Ветра нет. День похож на футляр от гитары;он слегка залоснился и замер в медвежьем углу.Персонажи скучают. А что им ещё остаётся?Головами качают. Включают подсветку эмоций.Диалог состоит из «ага», «огого» и «угу».Огого – это «сильно». Ага и угу – «как обычно».Чёрно-белая фильма: субтитры, цензура, кавычки.Это Мёбиус с лентой зашёл погостить и отжёг.Персонажи, вставая, роняют слова и запчасти.И под треск киноплёнки дрожат на клеёнке две чашки.И под каждой из них образуется липкий кружок.Начинается снег. Дышит в спину разбуженный ветер.По экрану ползёт что-то среднее между медведеми бастардом гориллы… Дублёр, задушив двойника,говорит в микрофон о превратностях киноискусства.После Нового года у них обостряются чувства,но дождавшись финала, мы видим одни облака.

Отражения

Зеркало смотрит в зеркало. В каждом из них стоитнекий субъект, лет 50 на вид,может, и 90, черты-то стёрты.Есть вероятность – юноша он ещё.Зеркало смотрит в зеркало, всё течёт.Трудно сказать, кто тут живой, кто мёртвый.В сдвоенных отражениях, в дублях днейгород в своём скольжении всё бледней,и сквозь него проступает такое нечто —впору бежать и прятаться, ибо скатившись за,не уберечь сознание и глаза,ежели ты нуждаешься в них, конечно.Зеркало смотрит в зеркало, сделав скрин —шот оплетающей всякий предмет тоски,жажды чего-то большего или дажеменьшего, чем дано тебе, а дано:зеркало смотрит в зеркало, видит дночёрной дыры в отверстой груди пейзажа.

«Я забыл, к чему снится янтарный буйвол…»

Я забыл, к чему снится янтарный буйвол.Он лежит во тьме на стёганом одеяле.И могучий бес в пепельных крыльях буриголубые кольца в ноздри его вдевает.Ведьмы плетут венки и нанизывают на рога его.Если ты не евнух, любая раздвинет ноги.«Практикующий магию практикует и полигамию», —смотрим книгу Еноха.Ты, конечно, можешь бежать, но я тебе не советую,ведь куда бы ты ни бежал, все дороги ведут к погибели:мы едим своих стариков, чтобы ночь оставалась светлой,те закалывают детей, чтоб дожди наконец-то выпали.Покажи язык из погребальной урны.Что за дело им, как ты здесь оказался?Вспоминай же – У Лао-цзы был янтарный буйвол(для профанов – чёрный, в апокрифах пишут: красный).

«Ты смотришь, как бабочки замертво падают на пол…»

Ты смотришь, как бабочки замертво падают на пол.Ты слышишь оркестр: он играет то Баха, то Франка.Выходишь из комнаты и на негнущихся лапахидёшь параллельно покрытому саваном парку.В передних конечностях – тельце зверька. И, вгрызаясьв дрожащую плоть, ты опять перепачкался красным…Разводят костры существа с ледяными глазамиу смутных порталов, на площади круглой и грязной.Ты силишься вспомнить, откуда всё это взялось, илетишь без страховки в какие-то чёрные дыры,где в кожаных креслах сидят здоровенные лоси,сидят и хохочут, что старые, что молодые.На их мониторах ты словно вращаешься в танце,становишься вихрем, несёшься сквозь эры ли, яти,сперва искривляя, потом распрямляя пространство,пока не проснёшься, что бабушка надвое, кстати.

«На первом канале, в прямом эфире…»

На первом канале, в прямом эфиреБог говорит, что Бога не существует.Кто же тогда снимает эти смешные фильмы,где плохие парни тупо сидят на стульях,на глазах у зрителя хорошея?Вот они поднимаются, покидают бар, ноналиваются кровью их бычьи шеи,и все вспоминают, что это плохие парни.Положительные герои не дремлют тоже.Начинается перебранка и перестрелка.Если хочешь спать, пуля тебя уложит…Между тем на город нацеливаются тарелкиинопланетян, похожих на что-то вродеабрикосового желе с сиреневыми глазами.Ты идёшь на кухню. Рухнув, лежишь в проходе.Изо рта с шипением выползаюттитры – это что ещё за сюрпризы?Бог раскрывает зонт, говорит, всё идёт по плану.Срочно звони любовнице, делай визы.На ковчег позволено только парам.

«Развернувшись, пуля летит в материнский ствол…»

Развернувшись, пуля летит в материнский ствол.Человек открывает глаза, закрывает рот.Или наоборот.Садится за шаткий стол…И убийца выходит в двери спиной вперёд.Человек, нареку его Немо, уйдёт и сам,но не сразу, а где-то, может быть, через час.Вот он мчится с предельной скоростью на вокзал.Всё высматривает кого-то – судью, врача,друга детства или ту женщину в голубом,что опаздывает на поезд «Прости-прощай»?Передёрнет она плечами – и вся любовь,растекутся стальные волосы по плечам.А потом (или было б правильней – «до того»?)он закажет (а в прочих версиях – «заказал»)два мартини, и всё представится трын-травой:и разлука, и этот чёртов базар-вокзал.Вот сидят они изваяньями падших душ.А меж ними плитой могильною чёрный стол…И когда в его номер вбежит разъярённый муж,Немо даже не попытается выбить ствол.

«Небо светлеет в проёме между двумя…»

Небо светлеет в проёме между двумязданиями, похожими на печальныхстарых слонов. И в одном из них нет меня,если в другом свистит на конфорке чайник.Скажем, в квартире номер 126.Это ещё не значит, что я там есть.Все совпадения, по существу, случайны,лица размыты, факты искажены;вместо имён игреки или зеты.Часто, вернувшись, не узнаёшь жену.Счастье, что можешь спрятаться за газету.Небо светлеет. Рыба гниёт с горымусора. Чародеи пасут дворы,топчут дары, ненароком попав в апокриф.Сизая крыса, выскочив из норы,изображает бегающий «апофиг».Выпив свой кофе, я подхожу к окну,вижу себя в таком же окне напротив.Всматриваясь друг в друга, мы жадно ку —рим, говорим жестами о погоде.

«видишь дачи ты зрением периферийным…»

видишь дачи ты зрением