Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников Страница 27

И я им бью вокруг себя. Или мету им.

Это очень помогает.

Это такой громоотвод. Чтобы в голову не стукалась ложь или скука.

Говорят, что, когда не говоришь правду, в голове пробегает разряд, который разрывает тебе клетки мозга, ну или не разрывает, но все равно стукает – на этом весь принцип детектора лжи построен.

Иными словами: ложь причиняет вред, поэтому и врать-то нельзя. А так – все уходит в хвост.

И иногда я так бью им в течение всего разговора.

А иногда поджимаю или вообще забываю, что он у меня есть.

А иногда меня берут за него и поднимают над головой.

И я вишу вниз мордой, рассматриваю ботинки поднявшего и понимаю: «Ого, вот он мой человек!»

И иду ему на воротник.

Грею его.

В лютые русские зимы.

Это я все к чему?

Лет пять назад зачем-то полез в книгу Даниила Андреева, в его «Розу Мира», пролистывал страницы по ссылке – и вдруг вижу:

Так, рыдая как гном,

от стыда, от бессилья, от страха,

То бегом, то ползком

я к убежищу крался, – но путь

Был оборван…

Почему гном? – подумал я.

Как рыдает гном?

В чем принципиально иной способ рыдания гнома?

Чем отличается, например, рыдание гнома от рыдания человека под два, допустим, метра ростом, – все это так и осталось для меня загадкой.

Но главное я понял.

Гном маленький и рыдает. А жизнь длинная.

Мне кажется, я только один тут вижу какое-то комическое несоответствие.

Гномик, не плачь.

Потому что длинной бывает не только жизнь, как было сказано в начале, но и зима. Зима, зима, бесконечная зима. Пять месяцев.

Идет ребенок из школы. Влечет за собой пакет. Кругом тьма. Все осточертело, устал.

Зачем география? – думает он. Когда кругом одна зима.

Зачем английский? – когда кругом пять месяцев.

Уронил одну ручку пакета. Потом вторую. Лежат учебники. Им не холодно. Но и не жарко.

– Прощай, мальчик! – говорят. – По весне нас найдут.

Пришел мальчик домой, маме говорит:

– Я с мальчишками в футбол играл. Потерялись.

– Какой футбол? Когда зима на дворе! – вскрикивает мама.

Опять зима, – думает мальчик и ложится спать. Прямо в обуви.

А мама бегает по району, клеит объявления. Но сама знает: зима, зима. Не найдут.

Только по весне выплывут. Разбухшие, со слипшимися страницами.

Хау дую ду. London is the capital of Great Britain. Winter is the coldest season of the year, between autumn and spring. In this.

Мальчик спит. И ему снится невозможный футбол.

…Такое бывает и у нас.

Жил человек, писал гениальные тексты (там била рыба хвостом, пряталась под корягу, шептал маленький город, выцветали фотографии, продавались в столице «завтраки балерины»), обрел очередную любовь – перестал писать.

Ценность людей в нашей жизни проверяется по тому, сколько они нам дверей открывают. И открывают ли.

Недавно встретился со своей знакомой – молодой девочкой (странное сочетание, тянет за собой сразу «старая девочка» – но та девочка была действительно молода). Она когда-то познакомила меня со своим парнем. Была влюблена. Потом выяснилось, что он психопат. Не в смысле, что бегает с ножом или пилой. Нет.

Просто там все пусто внутри. Вся жизнь придумана. Придуманное образование. Придуманная работа. Придуманная любовь. Даже мимика, скорей всего, «отзеркалена».

Когда задаешь ему вопрос: «Вы же филолог, скажите, вы же тоже латынь учили? Я только несколько выражений и помню, а вы?» – на лицо сразу как будто заслонка опускается.

«Я вас обидел? Простите, ради бога. Вы тоже плохо помните латынь? Ну, это же не страшно», – щебечешь.

Не щебечи, птичка. Да он ее вообще не учил. Поэтому и заслонка.

Рано или поздно гарь из печи начинает пролезать в комнаты.

Когда она его приперла к стенке («ты же сюда не ездил», «и сюда не ходил», «покажи мне, пожалуйста, свой диплом»), он собрал свои вещи и исчез.

– И вы знаете? – говорит девушка. – Я же не писала стихов все это время, пока мы вместе были. Думала: вот она, настоящая жизнь, пришла и все ненастоящее вытеснила. А когда он сбежал – стихи вернулись.

Стихи просто так не уходят. Стихи не любят невнятных пространств. С тенями – да, со страхом по углам – да, залитые солнцем комнаты – тоже. Но невнятных пространств не любят. Им нужно эхо, но реальное, не синтезаторное. Стихи и проза любят живой звук.

С другой стороны, чтоб вести себя странно, не обязательно быть клиническим психопатом. Не может же быть психопатами целое племя. Но целое племя тоже может придумывать себе подложную жизнь.

Наполеон Шаньон (опять странное имя на русский слух: сразу видишь треуголку, рейтузы, руку за обшлаг) в своей книге «Свирепый народ», которая разошлась тиражом в миллион экземпляров, рассказывает о северо-бразильском племени яномами:

…Он хотел собрать генеалогическую информацию о людях этого племени. Проблема щекотливая, мягко говоря, поскольку яномами считают неуважительным произносить имена вслух. А назвать имя умершего – значит нарушить строжайшее табу в их культуре. Хуан Финкерс, живший среди них 25 лет, пишет: «Назвать умершего по имени – это для яномами смертельное оскорбление, повод для вражды, драк и войны».

И, разумеется, самое невыносимое для них – это услышать собственное имя.

И тем не менее антрополог Шаньон очень в этом направлении постарался.

Он много что делал: натравливал одну деревню на другую, использовал споры и антипатии, нанимал осведомителей. (Какой хороший человек: ему бы с подопытными мышками дело иметь, не с людьми. Тоже, наверное, психопат.) Потом на осведомителях из другой деревни и проверял.

Если осведомитель впадал в ярость при упоминании новых имен, полученных от враждебной деревни, можно было быть уверенным, что информация точная. Так случайным методом мной были найдены имена, доведшие осведомителя до белого каленья, – его умерших брата или сестры, которые ранее не были никем упомянуты.

«Я не вижу принципиальной разницы между стихотворением и протянутой рукой», – написал однажды Целан.

«Мы не видим принципиальной разницы между именем человека и его уязвимостью», – могли бы написать люди племени яномами, если бы умели писать.

Ну так чему учит нас этот туманный случай?

Не отворяй никакие двери ключом моего имени. Это чревато.

Но иногда двери вдруг откроются сами – и туда хлынет свет.

Недавно писали подкаст для одного проекта, про мужчин и женщин. На последнюю запись