Михаил Херасков - Собрание сочинений Страница 130

(Леону, указывая на Вьянку.)

       Убийца! зри, как кровь из ран его течет;       Ах! капля каждая меня к нему влечет.       Ему и душу ввек, и сердце обручаю:       Когда скончался он, и я живот кончаю.

(Схватив меч Вьянкин, заколается.)

Леон

       Какой являет мне София грозный вид!       Я ужас чувствую — раскаяние — стыд.

ЯВЛЕНИЕ ОСЬМОЕ

Те ж и Пожарский, сопровождаемый боярами. Воины и народ видны на стене

Князь Пожарский

       Российская теперь корона утвержденна!       Поляки изгнаны, Москва освобожденна.

(Взглянув на Софию и на Вьянку.)

       Но ах, сестра моя!

Леон

                                      Убил княжну не я —       За Вьянку кончила свой век сестра твоя!       Я был побега их из стен московских зритель,       И мною поражен Софиин похититель;       Не могши без него утешиться ничем,       Свою пронзила грудь княжна его мечем.

Князь Пожарский

(с презрением)

       Жила и жизнь она окончила для Вьянка!       Да тако всякая погибнет россиянка.       Которая забыть отечество могла!       Она любви твоей достойна не была;       Да может кровию вина ее омыться,       Которой должен род Пожарского стыдиться!

Леон

       Княжна душей моей век будет обладать;       Позволь мне прах ее в слезах земле предать.

Князь Пожарский

       Предай земле их прах!

Сносят с театра Софию и Вьянку. Леон ушел.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ

Князь Пожарский с боярами и князь Димитрий с Мининым и с воинами.

На стене виден многочисленный народ.

Князь Димитрий

(князю Пожарскому)

                                              О ты, почтенный воин!       Не только лавров ты, короны ты достоин.

(Подав ему руку.)

       Прими сей дружбы знак.

Князь Пожарский

(приняв его руку)

                                                  Сей храброю рукой       Спаслось отечество и дан Москве покой.       Во время приступу, во граде, в ратном поле       Ты мужества явил, о князь! пред всеми боле.       Теперь раздоры все и брани потуша,       Да будет сердце в нас едино и душа.       Сестры лишился я; при сем ущербе чаю,       Что кровных и друзей с Россией получаю.       Когда от уз Москва и плена спасена,       Так мне сестра моя с ней вместе отдана!

Князь Димитрий

       От бед отечества мы прежде не избавим,       Доколе мы царя в России не восставим!

Минин

       Вельможи и синклит народу возвестил,       Что избран на престол Романов Михаил!

Народ

       Да здравствует наш царь!

Князь Димитрий

                                                   Да здравствует вовеки,       Доколь вкушают жизнь в России человеки!

Князь Пожарский

       Да ветви от него на троне процветут,       Которых Севера светилами да чтут!

Слышен на стенах глас труб и бой литавр; завес тихо опускается.

ХОР

петый после трагедии

       Да царь наш и его потомки       Во свете славой будут громки!       Романовых в России род       Да век на троне утвердится,       Как солнце светел да явится       И полон, как пучина вод!

Вдали явился нам российский враг всегдашний, // Украинский гетман с полками Сагайдашный… — Сагайдачный Петр (ум. 1622), гетман запорожских казаков, союзник поляков, прошел в 1613 г. с сильным отрядом по русским городам, поддерживая "права" Владислава на престол; оказывал помощь Владиславу, предпринявшему в 1618 г. поход к Москве с целью овладеть короной.

…все они в оковах, волосы имеют распущенные, шествуют в отчаянии; за ними следуют воины польские с копиями и обнаженными саблями. — Возможно, в этой сцене трансформированы события, указанные в коммент. к строке: Отдай убранства нам, отдай златые цепи… (Хочет ограбить).

А бедным девам сим свободу вскоре дайте. — Вскоре — здесь: тотчас, немедленно.

(Подав ему руку.) — Согласие между Пожарским и Трубецким и слияние их войск было достигнуто до полного освобождения Москвы, в конце сентября, после получения из Троицко-Сергиевского монастыря "Послания двоим князьям Димитриям о соединении и о любви".

1798

Критика и публицистика

Херасков Михаил Матвеевич

Взгляд на эпические поэмы[40]

Один из виднейших русских классицистов, автор эпопеи "Россияда" (1779). Публикуемый ниже его "Взгляд на эпические поэмы", предпосланный в качестве предисловия к "Россияде", является важным документом поэтики русского классицизма, в частности теории эпопеи как одного из самых торжественных и программных жанров классицистического направления. Херасков существенно продвинулся вперед по сравнению с Тредиаковским, который в предисловии к своей "Тилемахиде" отрицал право поэта касаться в эпопее событий новейшей истории, как слишком близких и снижающих торжественный пафос жанра. Херасков считает, что героями эпопеи могут быть не только античные боги, волшебники, но и французский король Генрих IV, и русский царь Иван IV. В принципе Херасков, хотя и с оговоркой, признает достойным эпопеи и русского императора Петра Великого. Хераскова только смущают неудачные до сих пор попытки воспеть его. Рассуждения Хераскова имели прогрессивный характер, приближали к современным темам, что таило в себе большие возможности для будущей русской романтической поэмы и русского романа. [41]

В "Илиаде" Гомер воспевает гнев Ахиллесов, за похищение его невольницы Бризеиды царем Агамемноном, гнев толико бедственный грекам и Пергаму; кровавые битвы, пагубу осаждающих и пагубу осажденных троян. — Патрокл, друг Ахиллесов, убит Гектором — он мстит за своего друга — убивает храброго Гектора, и тем поэма оканчивается.

В "Одиссее" воспето десятилетнее странствование Итакского царя Улисса; возвращение его в дом свой и страшное избиение любовников Пенелопиных, которое Минстерофанией наречено.

Виргилий в несравненной "Энеиде" {Виргилий, т. е. Вергилий (70–19 гг. до н. э.) — римский поэт.} воспел побег Энеев из разоренной греками Трои, прибытие его в Карфагену, любовь его с Дидоною, неверность его к сей несчастной царице — другой побег его в Италию, где, убив Турна, сопрягается он с Лавиниею, невестою сего почтенного князя.

В "Погубленном рае" важный Мильтон {Мильтон Джон (1608–1674) — английский поэт, автор поэмы "Потерянный рай" (1667).} повествует падение первого человека, вкушение запрещенного плода, торжество диавола, изгнание Адама и Евы из рая за их непослушание, и причину злополучия всего человеческого рода.

Вольтер начинает свою "Генрияду" {Характерная для XVIII в. переоценка художественности "Генриады" (1728) Вольтера.} убиением Генриха III, a оканчивает обращением Генриха IV из одной религии в другую — но прекрасные стихи его все делают обворожительным.

Армида в Тассовом "Иерусалиме" {Поэма "Освобожденный Иерусалим" Тассо вышла в свет в 1580 г.}, прекрасная волшебница, Армида, есть душа сей неоцененной поэмы; ее хитрости, коварства; ее остров, ее нежности, ее самая свирепость по отбытии Ренода, восхитительны — но не суть назидательны.

Пробежим "Лузияду" Камоэнсову {"Лузиады" написана Камоэнсом в 1572 г.} и "Фарзалию" Луканову {Лукан Марк Анней (39–65) — римский поэт, в поэме "Фарсалия" описывает гражданскую войну между Цезарем и Помпеем, битву при Фарсале.}. — Первая есть странствование Лузитанцев в Африку, обретение некоторых новых земель — сказания и чудесности. Вся сия поэма есть пиитическое повествование, в коем и сам поэт имел участие.