Современная польская пьеса - Ежи Шанявский Страница 96

А б и с у р. Итак, остается только одно — чтобы тронутой оказалась моя рука.

З о р о в а в е л ь (возмущен). Как?.. Ты ведь страж!

А б и с у р. Точно так. Все же я член объединения берущих взятки. И член с долголетним стажем и незапятнанной репутацией. На последних выборах мою кандидатуру даже выдвинули в ревизионную комиссию.

З о р о в а в е л ь. Я не могу понять! Если город тебе оказывает доверие, доказательством чего является твой мундир…

А б и с у р (самодовольно). Кстати говоря, он скомбинирован налево, так как казенный сидит отвратительно.

А з а р и я. Город тебе платит и вправе требовать, чтобы ты исполнял свои обязанности.

А б и с у р. А разве я не выполняю их, чужеземец? Все же принадлежность моя к объединению берущих заметно отражается на моих доходах. Если бы не так, то городу пришлось бы платить мне гораздо больше. Значит, я достоин уважения с обеих сторон. Если бы, к примеру, я выполнил ваше поручение только в рамках моих городских обязанностей, я бы оказался нелояльным в отношении моего объединения и моих коллег. Это равнялось бы снижению установленных объединением ставок и могло бы быть принято как нечестная конструкция. Скажите сами, могу ли я, облеченный в эту форму, допустить, чтоб кто-нибудь упрекнул меня в нечестности?

Х о д. Позор! Неужто над вами нет никакого контроля, чтобы пресечь ваше безбожное поведение?

А б и с у р. Есть, чужеземец, и пресекает, но от этого ваши расходы только увеличиваются, ибо контроль тоже хочет жить.

Двери трактира вторично с шумом открываются. Взволнованные голоса. На улицу высыпают возбужденные  с о б у т ы л ь н и к и  во главе с  И о а с о м. Он разъярен и грозен.

И о а с. Эй, старик! (Напирает на Зоровавеля.) Я к тебе обращаюсь! В твоем мешке, который ты оставил в трактире, обнаружены складные ангельские крылья. Что это значит? Говори!

Х а м у э л ь. Шпион!

С а л е ф. Камнями его забросать!

Грозный гомон толпы. Привлеченные шумом, вышли на свои балконы  И е р а х а  и  А х с а. В окнах дома Ахсы видны лица  д е в у ш е к.

И о а с. Спокойно! Говори, старик!

З о р о в а в е л ь (преисполнен небесной благодати). Зачем ты требуешь, чтобы я говорил, Иоас, сын Калеба? Ты нашел знаки нашего отличия, а значит, все уже знаешь. Мы — твои судьи.

И о а с. Мои судьи? Чепуха! В этом городе все судьи мои, ибо я им плачу. А вы — чужие!

Х а м у э л ь. Иоас, дай ему в зубы, что с ним разговаривать!

И о а с. Никто не имеет права меня судить, пока я не дам на это своего согласия.

З о р о в а в е л ь. И все же я говорю тебе правду, Иоас Негодяй. Мы судьи над тобой, над твоими братьями и над всеми жителями этого города. Разве никто из вас не слыхал голоса свыше?

С а л е ф. Какой голос? Что он плетет?

Х а м у э л ь. У него слишком много забот, чтобы слушать какие-то голоса.

Ц е и л а. Я слыхала.

И о а с. Ты слыхала?

Ц е и л а. Я сидела как раз на окне и сушила на солнце свои волосы, вымытые в ослином молоке и умащенные ароматическими маслами. Я слыхала, но не очень поняла, в чем дело. (Иоасу.) Я даже хотела сказать тебе об этом, но не успела.

Л о т. Я тоже слышал.

И о а с. И ты слышал? Говори!

Л о т. Трижды прозвучал этот голос, похожий своим звуком на медную трубу, а силой равный грому. Он обещал пришествие трех небесных послов, имена которых, если я их запомнил, — Зоровавель, Азария и Ход.

З о р о в а в е л ь. Я — Зоровавель.

А з а р и я. Я — Азария.

Х о д. А я, как нетрудно догадаться, — Ход.

З о р о в а в е л ь. Мы ниспосланы нашим шефом, чтобы вершить суд над вами.

Замешательство среди собравшихся.

И о а с (принадлежит к тем, кто в труднейшей ситуации не теряет головы). Мы не обязаны верить вам на слово. Покажите удостоверение личности и мандаты.

З о р о в а в е л ь (грустно). Но ведь нас обокрали. Украли наши мешки и все документы.

Враждебный шепот.

И о а с. Твой мешок здесь. Но в нем только крылья, туалетные принадлежности и сухая колбаса. Никаких бумаг я не видел.

З о р о в а в е л ь. Они были у Азарии, он секретарь.

С а л е ф. Он крутит!

Х а м у э л ь. Знаем мы таких ловкачей!

А з а р и я. Стражнику Абисуру известно, что нас обокрали. Мы ему доложили.

И о а с. Абисур!

А б и с у р. Я при этом не был. Мне они сразу показались подозрительными, особенно этот толстяк.

И о а с. Итак, сами видите. Мы имеем полное право посчитать вас обманщиками, фальшивыми судьями и узурпаторами. А как с такими поступают?

С а л е ф. Несколько ревизоров уже пытались по своей собственной инициативе и под свою собственную ответственность окрутить нас. Поверьте мне, они об этом очень пожалели.

И о а с. Вас можно отдать под суд и сгноить в тюрьме.

А з а р и я. Не посмеешь!

И о а с. Проще будет посадить вас без суда.

Х о д. Это бесправие! Ты не можешь этого сделать.

И о а с. Я могу сделать все, что захочу. Меня называют Негодяем, и уверяю вас, что не без основания. Я могу, например, позвать нескольких ловких мальчиков, которым только шепну словцо — и они так вас отделают, что вы сами не будете знать, кто из вас кто. А потом вас выставят за пределы города.

Ц е и л а. Сделай это, Иоас, и пойдем. Мне опять скучно.

И о а с. И никто, даже ваш шеф, дурного слова мне не скажет. Ибо написано: «Кто утверждает что-нибудь, должен иметь основание; даже ангел не заслуживает доверия».

А з а р и я. И этот, с цитатами, форменная зараза…

А б и с у р. Арестовать?

С а л е ф. Берите их, чего ждать.

И о а с (жестом останавливает его). Я все же готов поверить вам.

Х о д (с облегчением). Спасибо, благородный разбойник…

И о а с. А знаете ли почему? Потому что для такой аферы надо обладать ловкостью и умом, а вы, скорее, похожи на дурней, которые, кроме как на честные поступки, ни на что не способны.

З о р о в а в е л ь. Ты хорошо делаешь, что не отягощаешь свой загаженный формуляр новым преступлением (с административным пафосом), ибо размножился в городе вашем грех, разврат и безбожие всяческое. Потому и сказал шеф: «Сотру их с лица земли, и тем исполнится мой гнев над ними».

А з а р и я. Так сказал он: «Предам их опустошению и ниспровергну безбожный город».

З о р о в а в е л ь. Также сказал он: «Сотрясутся горы, и упадут высокие башни, и каждая стена рассыплется в прах. Ураганный дождь, каменный град и огонь и серу низвергну на них, и трупы их, яко навоз, будут валяться на улице».

Х о д. Частным образом могу вам добавить, что шеф уже с давних пор производит пробные взрывы. У него первоклассные результаты.

Апокалиптическое пророчество произвело на толпу впечатление.

Л о т. Горе нам!

Х а м у э л ь. Холера, собака…

Ц е и л а. Я не хочу быть яко навоз на улице! Не хочу!

И е р а х а. Как? Значит, ничего не останется? Даже эти уста, которые он целовал, и эти волосы, которые он гладил, и эти бедра, которые он ласкал?

И о а с (Зоровавелю). То, что ты нам сейчас сказал, —