Исчезновение Вадима Дронова - Георгий Иванович Кочаров Страница 7

Увидев книгу, Рузак изменился в лице. Подавив в себе волнение, он открыл обложку. Заговорил он минуты через две чужим хриплым голосом.

— Зачем? Зачем вы устроили этот спектакль? Вам мало было посадить меня в тюрьму, мало было описать мое имущество… всего вам этого мало. Теперь у вас и все то, что я копил многие годы… Чего?… Чего же вам нужно еще? Запутать в наше дело ни в чем не повинного человека. Но он же думал, что в портфеле…

— Успокойтесь, Семен Семенович, — я знаю, что он думал. Мне нужно, чтобы вы написали письмо Александру Петровичу с просьбой вручить мне все ваши проекты по переоборудованию цеха, введению поточных линий и автоматике.

Рузак тупо посмотрел на Колосова.

— Как? Он… Они еще не у вас?

И тут он понял, что сам отрезал себе путь к отступлению.

Александр Петрович, сразу же отдавший портфель Рузака, с удивлением смотрел, как Колосов извлекал из него пачки денег, сберегательные книжки на предъявителя.

У него поминутно раскрывался и закрывался рот, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов.

Колосов с невольной улыбкой посмотрел на ошеломленного инженера и мягко сказал:

— Не удивляйтесь, Александр Петрович! Рузак не только нас, но и вас, своего товарища, обманывал. Может, и не случилось бы этого — подари вы ему вовремя такую примерно книжку, как «Береги честь смолоду».

А еще через несколько дней после очной ставки с Рузаком выдали ценности и некоторые другие обвиняемые.

— Можно ставить точку, — докладывал Колосов прокурору города. — Ущерб по делу артели «Прогресс» возмещен.

— Отлично, Александр Иванович! Я не сомневался, что так и будет, но… но все-таки я бы пока поставил запятую. Нужно, — продолжал прокурор несколько удивленному Колосову, — рассказать рабочим артели все об этих хапугах, о том, какие ценности они нажили грязными делами, и о том, наконец, чем все это кончилось. Думаю, что точку после этого они поручат поставить общественному обвинителю.

ПИСЬМО ТАТЬЯНЫ БОРТКЕВИЧ

Директор фабрики второй раз перечитывал письмо. Было оно от Тани Борткевич, кассира, которая два дня назад исчезла с зарплатой для рабочих. На грязном листке бумаги карандашом было нацарапано:

«Дорогой товарищ директор! Дорогие товарищи! Когда вы получите письмо, меня уже в живых не будет. Вы, наверное, плохо обо мне подумали, что я соблазнилась на деньги. Товарищ директор! Со мной случилось большое несчастье. Днем я получила деньги в банке и пошла на фабрику коротким путем, проходными дворами. У самой Садовой, в подворотне, меня остановили два парня и ударили чем-то тяжелым по голове. Очнулась я уже вечером в какой-то котельной. Голова в крови, портфель с зарплатой исчез. Я не перенесу, что из-за меня люди останутся без денег, поэтому решила покончить с жизнью. Ищите меня в Москве-реке».

— Подумаешь о человеке плохо, а с ним, быть может, что-нибудь серьезное, трагическое случилось, — оторвавшись, наконец, от письма, вслух рассудил директор.

Через час письмо Борткевич лежало перед Колосовым. Прокурор города поручил ему расследовать дело об исчезновении кассира.

Колосов весь день безрезультатно потратил на поиски Борткевич. И не он один. Ему помогали несколько опытных работников милиции. Однако никто не мог сказать, куда делась Таня. Мать Татьяны, когда ее спросили, где дочь, только заплакала горькими старческими слезами.

— Видать, не дано мне нянчить внуков, — отвечала она. — Нет у меня дочки…

Ничего больше от нее не добились.

Колосов особенно внимательно читал письмо, пытаясь отыскать в его словах какой-то тайный смысл. Но это не так-то легко было сделать. То ему представлялось, что Борткевич смеется над теми, кто верит хоть слову ее послания, то вставала картина распухшего в воде трупа молодой женщины, прибитого к берегу тихой волной Москвы-реки.

«Ну что ж, разное бывает», — как и директор фабрики, подумал Колосов и вновь взялся за письмо. На этот раз, вооружившись лупой, он читал и рассматривал письмо вместе с конвертом особенно придирчиво. Заглянув в справочник «Москва», Колосов зачем-то подошел к большой карте Москвы и отметил ногтем какое-то место на севере города, в Сокольниках.

Раздался телефонный звонок. Колосов снял трубку. Звонил капитан милиции Сергеев, которому была поручена работа по розыску Борткевич.

— Товарищ Колосов, — спокойно гудела телефонная трубка, — кое-что есть. Оказывается вчера у гипсового завода в Дорогомилове, на берегу Москвы-реки, ребятишки нашли потрепанное женское пальто. В кармане был обнаружен пропуск Борткевич Татьяны Николаевны на трикотажную фабрику, а также записка: «Мама, прости». Интересно, говорите. Я тоже так думаю. Запросил все отделения милиции по течению реки. В месте, где нашли пальто, провели тщательный осмотр, но ничего не нашли.

Колосов сказал Сергееву про письмо Борткевич и попросил доставить к нему пальто и записку. Повесив трубку, он еще раз подошел к карте Москвы. У гипсового завода появилась вторая отметка.

— Да-а. Ну, и дело, — углубился в раздумье Колосов, — а все-таки странно: собиралась топиться и вдруг…

Ход мыслей Колосова прервал приехавший Сергеев.

— Чего вы задумались, Александр Иванович? Небось, над этим хитрым дельцем голову ломаете.

— В точку попали, Петр Федорович. Над ним. Давайте посмотрим, что за пальто у нашей утопленницы.

Колосов вертел пальто со всех сторон. Но того, что он искал, не нашел. Пальто было хотя и не новое, но чистое: ни пятен крови, которая неизбежно попала бы на него с разбитой головы, ни частиц угля, которых полно в любой котельной.

Потом Колосов осмотрел записку и удовлетворенно хмыкнул.

— Теперь, — сказал он, — картина, кажется, проясняется. Я думаю, что Борткевич нужно прежде всего искать среди живых.

— Но почему, Александр Иванович, вы эту версию считаете наиболее вероятной?

— Попробую объяснить. Ни письмо, ни пальто с запиской на берегу Москвы-реки меня в смерти Борткевич не убеждают. И вот почему. Начну с письма. Взгляните на конверт. Это штемпель Сокольнического узла связи. Значит, письмо было опущено в районе Сокольников. Но там Борткевич не живет и не работает. Москва-река там также не протекает. Далее. По штемпелю на конверте видно, что письмо попало на почту в 18 часов. А ведь если верить Борткевич, то она только вечером очнулась в какой-то котельной у Садовой.

— Да, — сказал Сергеев, — концы с концами что-то не сходятся.

— Вот именно. Но это еще не все. Письмо написано, как