Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез Страница 6

раннего детства ему пророчили славу героя. Его имя Като, что значит благородный дух, он и был таким — добрый, храбрый, искренний и сильный. Когда Като исполнилось двенадцать, он прошел все испытания и приручил своего тигра. Он появился сразу, как только услышал зов рога. Белоснежный и прекрасный, как луна! Мы так гордились! В пятнадцать Като уже ходил в дозор с отцом. Огромный черный зверь Церны и юный белоснежный тигр Като… Им не было равных!

Рада замолчала. Она сидела неподвижно и смотрела сквозь распахнутое окно на мерцающий лунный серп.

— Ты очень похож на него, Ремуш. Только глаза чужие. У моего Като были темные глаза, как у всех торров. У лари бывают глаза голубые, как утреннее небо. А таких как у тебя — синих, я никогда прежде не видела. Это глаза твоей матери ведьмы!

Рем не стал отводить взгляд, он смотрел на Раду спокойно и прямо. Но Юри все же заметила или скорее почувствовала, как на мгновение напряглись мышцы у него на спине, как бывало почти всегда, когда речь заходила о королеве Ю.

— Прошло уже много лет, а мое сердце все еще болит так сильно, что хочется вырвать его собственными руками… — продолжила Рада, — Первыми появились эти проклятые птицы. Они появлялись перед нашими детьми и говорили с ними человеческими голосами. Расспрашивали о торрах. О тиграх. Сперва мы, взрослые, решили, что дети все выдумывают, наслушались сказок о стародавних войнах с чудовищами… Когда поняли, что происходит, было поздно. Птицы уже все выведали… Очаровали доверчивых глупых торров своими песнями о заморских чудесах… Однажды Като и Церна отправились в дозор. Все было как обычно, разве что где-то задержались сборщики амбры. Церна хотел найти их и узнать в чем дело, потому они сперва отправились на побережье. Солнцепоклонники уже поджидали их там. Вооруженные до зубов воины лари во главе с красноголовым лучником. Будь он проклят тысячу раз! Пусть его убьют собственные дети! Этот красноголовый убил зверя Церны. Всадил в него восемнадцать стрел. Церна не мог ничего поделать, не мог соединиться со своим умирающим тигром и так спасти его от гибели. Потому что лари держали меч у горла Като… Белого тигра накрыли свинцовой сетью и оттащили, так что мой бедный сын уже не смог ничего поделать. У красноголового на плече сидел ворон. Он говорил, что убивать черного тигра нельзя, но красноголовый все равно убил. Убил и обезглавил. Хотел заполучить трофей, как поступают ларийские охотники. Хоть это и вовсе бесполезно, потому что плоть духов превращается в небесную пыль, как только рвется связь с торром. Они забрали моего Като на корабль — три мачты, красные как кровь паруса и флаги с пучеглазыми звериными мордами. Хотели забрать и зверя, но он смог разорвать путы и убил шестерых лари, пытавшихся загнать его в клетку. Тогда они отступили… Церна был едва жив, когда мы нашли его. Пять стрел вынули из его тела, но страдал он не от ран. Без тигра торры жить не могут. Церна умер в конце зимы. Я до последнего надеялась на чудо, пыталась его спасти, искала лекарей, искала способы… но все напрасно. В первый месяц весны исчез и белый тигр Като. Это случилось в день весеннего равноденствия двадцать один год назад. Растворился в воздухе, просто исчез без следа. Так я узнала, что мой сын мертв. Тогда я дождалась корабль из земель Халли, который раз в год забирал у нас амбру. А обмен на рог валдакка капитан согласился отвезти меня в Карилар. Туда я отправилась с тем, чтобы найти красноголового лари и его корабль, узнать, что случилось с моим сыном и отомстить. Два года я скиталась по побережью Карилара, но не нашла следов того корабля. Разве могла я предположить, что искать надо во Дворцах Лари? Клянусь великим Первопредком, я бы попыталась, но это… это…

Рада, закрыв лицо руками, застонала так горько, что у Юри едва не разорвалось сердце.

— У вас бы не получилось даже подойти к Дворцам Лари. Не вините себя, вы не должны винить себя, — сказал Рем.

Рада подняла на него глаза и спросила:

— Скажи мне, принц Карилара, зачем они забрали моего сына?

— Я не знаю… Не понимаю! Все стало еще запутаннее! Проклятие! Какое-то безумие… Красноголовый лучник… Кто это? Кто это такой?

Не в силах уснуть, Юри ворочалась на тощем тюфяке. Еще совсем недавно, но будто бы в другой жизни, стоило ей закрыть глаза, она засыпала так крепко, что однажды даже проспала вспыхнувший на кухне в отцовском доме пожар. Братья тушили его полночи. Опасаясь, что огонь перекинется на крышу, поливали стены водой, передавая друг другу гремящие тазы и ведра. Усмиряли обезумевших от собственного лая собак. Вытащили во двор стулья, столы, изъеденный червоточинами ореховый буфет, сундуки, тюки с провозом и почти всю утварь. Про сестру позабыли. Когда она утром вышла из своей комнаты, зевая и потягиваясь, уставились на нее как на приведение. Юри спросонья даже не заметила закопченные стены, резкий ядовитый запах гари и черные от сажи лица своих братьев. С тех пор они не уставали при каждом удобном случае припоминать ее умение проспать все на свете.

— Наша сестренка в пасти у льва выспится! — говорил Багош с такой гордостью, словно в том была его собственная заслуга.

И вот теперь она никак не могла уснуть. Мысли блуждали от одной загадки к другой, а сердце ныло, как обожженное, стоило вспомнить страшный рассказ Рады. Юри поглядела на спящую у раскрытого окна на широкой кровати хозяйку дома. В лунном свете седые волосы светились перламутром, придавая ее облику потустороннюю пугающую красоту. Ровное дыхание изредка прерывалось тихими стонами. Юри прошептала заветные слова, отгоняющие дурные сны, и перевернулась на другой бок. За стеной раздался скрип лавки и тяжелый вздох. Рем тоже не спал. Рада не позволила им ночевать в одной комнате. Фыркнула, толкнула Юри в сторону своей спальни, пребольно шлепнув по спине, и прошипела под нос:

— Знаю я этих похотливых лари…все до одного распутники… в моем доме ничего такого не будет!

От этих слов у Юри загорелись уши. Хоть она и знала, что ничего такого между ними и не было, ей все равно стало ужасно стыдно. И сейчас, вспомнив об этом, она снова заворочалась на пахнущем травой тюфяке.

* * *

Юри проснулась, когда солнце поднялось уже высоко