Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 56

— Это мой бывший демон. Теперь — человек.

— Что? — она не поняла, нахмурилась.

— Ничего. Да, у меня есть парень.

— Странный, — она усмехнулась. — Но горячий. Очень.

— Спасибо.

— Ты не обижаешься?

— На что?

— Что я сказала «странный».

— Нет. Мне всё равно.

— Алиса, с тобой что-то не так.

— Я знаю.

Я взяла трудовую, справку, вышла. Оля смотрела мне вслед, хотела что-то добавить, но не решилась.

Через две недели пришла Катя — с распечатками из интернета и решимостью. На ней был медицинский халат — она только что с дежурства, но не спала, приехала ко мне.

— Я нашла специалиста, — сказала она, садясь за стол. — Психотерапевт, работает с травмой. Очень хороший, дорогой, но, говорят, помогает.

— У меня не травма, — ответила. — У меня магическая алекситимия.

— Это одно и то же. Потеря способности чувствовать. Купала забрал твои эмоции — это травма.

— Он бог. Это не лечится разговорами.

— А вдруг? — Катя не сдавалась, пододвинула ко мне распечатку с фотографией врача. — Яр согласился пойти. Сказал, что готов на всё.

— Он дурак.

— Он влюблённый дурак. Это разные вещи. Влюблённые дураки способны на подвиги. Обычные дураки — только на глупости.

Я пожала плечами. Катя записала Яра на приём.

Неделю спустя в кабинете психотерапевта Яр сидел в кресле напротив женщины в очках с толстыми линзами. Кабинет был светлым, с фикусом в углу и аквариумом с золотыми рыбками. Пахло кофе и бумагой. Психотерапевт листала его историю болезни — обычную, человеческую, без магии.

— Расскажите, что случилось, — сказала она, откладывая бумаги.

— Моя девушка потеряла способность любить, — ответил он. — Её бог проклял. Забрал все эмоции.

— Вы верите в богов?

— Я был демоном пятьсот лет. Теперь стал человеком. Я верю во всё, — он посмотрел на свои руки, бывшие когда-то огненными.

Психотерапевт сняла очки, протёрла их краем халата.

— У вашей девушки алекситимия на почве магии, — сказала она. — Я не уверена, что смогу помочь, но есть рекомендации. Лечите любовью, но без нажима. Не давите, не требуйте, не ждите быстрых результатов. Просто будьте рядом. Готовьте, убирайте, разговаривайте. Рано или поздно лёд растает.

— А если нет? — его голос дрогнул.

— Тогда вы будете любить за двоих. Это тоже жизнь. Тяжёлая, но жизнь.

Яр вышел от психотерапевта с новым знанием — не давить.

К концу июля он перестал пытаться вернуть меня. Перестал готовить ужины при свечах, дарить цветы, рассказывать сказки. Просто был рядом. Готовил обычную еду — макароны с сыром, картошку, салаты. Мыл посуду, вытирал пыль, гладил Кощея. Иногда включал музыку — ту самую, которую мы слушали в караоке. Ту самую, под которую он пел дуэтом с микрофоном.

Я не возражала.

Однажды вечером он вернулся с работы уставший — дождь застал его на маршруте, куртка промокла, волосы слиплись, в глазах — усталость. Он сел на диван, снял кроссовки, положил голову на спинку. Я механически налила ему чай — мятный, как он любил. Поставила кружку на стол.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Ты налила чай. Сама. Без моей просьбы.

— Это автоматизм.

— Это забота, — он посмотрел на меня. — Даже если ты не чувствуешь, твоё тело помнит.

— Может быть.

Я села рядом. Кощей прыгнул на колени. Мы молчали. За окном шумел город, моросил дождь, и где-то далеко играла музыка.

— Алиса, — сказал он.

— Мм?

— Ты заметила, что я перестал тебя тормошить?

— Заметила.

— И что ты чувствуешь?

— Ничего.

— Это прогресс, — он улыбнулся. — Раньше ты бы сказала «отстань». Теперь говоришь «ничего». Мягче.

— Я не стала мягче. Просто мне всё равно.

— Мне не всё равно, — он взял мою руку, провёл пальцем по серому ожогу. — Я буду ждать.

— Год? Купала сказал, что через год проверит.

— Буду ждать вечность. Даже если ты никогда не оттаешь. Даже если ты останешься такой навсегда.

Я посмотрела на него. В его глазах — надежда. Такая живая, такая яркая, что мне стало... нет, не тепло. Но что-то дрогнуло. Где-то глубоко, там, где была пустота, как будто кто-то бросил камешек в колодец. Я услышала тихий всплеск — или мне показалось?

— Ты моргнула дважды, — сказал он.

— Что?

— Ты моргнула дважды. Это прогресс. Лена была права.

— Идиот.

— Я знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Яр.

Он ушёл в гостиную. Я легла в кровать, посмотрела на ожог. Он всё ещё был серым. Но мне показалось — или на секунду в нём мелькнула золотая искра? Маленькая, слабая, как светлячок в темноте, как последний уголёк в потухшем костре. Я смотрела на неё, не дыша. Она погасла. Или её не было?

— Показалось, — сказала я себе.

Кощей мурлыкнул и уткнулся носом в мою ладонь. Его шерсть была тёплой, пушистой. Я погладила его — механически. Но палец задержался на ожоге на секунду дольше обычного.

За окном светила луна — ущербная, худая, не такая, как в ту ночь. Но я смотрела на неё и думала: «А что, если не показалось? Что, если любовь не умирает? Что, если она просто засыпает?»

Я закрыла глаза. И впервые за много ночей мне приснился сон. Не Навь, не Калинов мост, не девочка в белом платье. А мы. Сидим на веранде загородного дома. Яр в кресле-качалке, читает книгу. Я пью кофе с корицей. И тишина. Простая, тёплая, живая.

Проснулась я с мокрыми щеками. Слёз не было — просто влага. Или пот? Или дождь за окном?

Я не знала.

Но ожог на запястье... мне снова показалось, или он чуть-чуть посветлел?

Глава 19. Жизнь после. Попытки заново

Глава 19. Жизнь после. Попытки заново

Август тянулся медленно, как патока, как бесконечная лента конвейера. Жара стояла такая, что асфальт плавился, воздух дрожал над крышами, а Кощей разваливался на подоконнике и даже не открывал глаза — только изредка вздыхал и переворачивался на другой бок. Я сидела за ноутбуком, писала очередной пост для кофейни «Кофе